В зал фламандской живописи Пушкинского музея после года реставрации вернулось полотно Якоба Йорданса «Сатир в гостях у крестьянина», написанное около 1622 года.

 Ученик Адама ван Норта, отдаленного родственника и учителя Питера Пауля Рубенса, он принял после смерти Рубенса пальму первенства в Антверпене. С Рубенсом их нередко путали, долгое время приписывая последнему многие работы Йорданса, в том числе из собрания Эрмитажа, а это десять холстов, среди которых «Бобовый король» и «Отдых Дианы». Как и Рубенс, Йорданс воспевает плотность материи на единицу пространства, мир на его картинах выражает себя победительным телом, даже если речь идет исключительно об аллегориях. Его жизнерадостные сюжеты в той же степени посвящены мифическим созданиям и героям, что и окружавшим его людям, картины на библейские и мифологические темы обладают портретной характерностью. Йорданс — это расцвет XVII века, века барокко и пышного присутствия плоти во всем ее физическом объеме, мощи и чувственности. Сатира, завернувшего на огонек к крестьянину, художник писал неоднократно — то мужем в расцвете лет, то красноносым стариком. Сюжет сей взят из популярнейших в Европе басен Эзопа: «Говорят, что когда-то человек с сатиром решили жить в дружбе. Но вот пришла зима, стало холодно, и стал человек дышать себе на руки, поднося их к губам. Спросил его сатир, зачем он это делает; ответил человек, что так он согревает руки в стужу. Потом сели они обедать, а еда была очень горячая; и стал человек брать ее понемножку, подносить к губам и дуть. Снова спросил сатир, что это он делает, и ответил человек, что так он охлаждает кушанье, потому что ему слишком горячо. Сказал тогда сатир: «Нет, приятель, не быть нам с тобой друзьями, если у тебя из одних и тех же губ идет и тепло, и холод». Так и человеку должно остерегаться дружбы тех, кто ведет себя двулично». Ко времени Йорданса античная фабула сместила акцент с двуличия на встречу изворотливости и простодушия или, если хотите, цивилизации и дикости. Йорданс всякий раз подает эту встречу чуть иначе. Одна из наиболее известных версий находится в мюнхенской Старой Пинакотеке, другая — в брюссельском Королевском музее изящных искусств. Где-то крестьянин дует на кашу, а винный кувшин висит на стене, где-то вино вот-вот поднесут к столу, а в Москве козлоногий сатир едва не касается копытами сосуда, стоящего под столом. Здесь он не только лесной простак, недоумевающий, как это можно, дуя на горячее, его остудить, а дуя на замерзшее, его согреть. Этот сатир — еще и дух гульбы, веселой выпивки, взаимного подначивания, навестивший крестьянский дом, где трудятся тяжко, но и в отдыхе знают толк. До веселья, собственно, не дойдет, но дубленое, узловатое сходство хозяина дома с гостем — и есть аллегория их единства в гармонии природы.

 Йорданс переработал главенствующее в эпоху барокко влияние живописи Караваджо таким образом, что свет заливает всю композицию, освещая героев и убранство.

 Картина была приобретена Екатериной II для Императорского Эрмитажа в составе галереи из 600 полотен, принадлежавшей расточительному министру польского короля Августа III Генриху фон Брюлю. Первой реставрации полотно подверглось уже в 1769 году «усилиями придворного живописца Пфандлцельта и итальянского живописца синьора Мартинелли». Массивная лепная рама «Сатира» досталась ему именно тогда, под нее пришлось загнуть края авторского холста, чтобы подогнать под размер, — в моде была шпалерная развеска и с полотнами особо не церемонились. Первую серьезную реставрацию «Сатира» осуществили в 1931 году после переезда в Москву. Тогда реставраторы Пушкинского музея Степан Чураков и Павел Корин избавили полотно от потемневшего лака и записей прошлых веков, явив на свет не только авторский колорит, но и рисунок: более четкими стали очертания затылка девочки, сидящей на коленях крестьянки, изображение собаки под столом.

 Теперь специалисты Игорь Бородин, Елена Юнина и Николай Колесников под руководством реставратора высшей категории Надежды Сергеевны Кошкиной обследовали полотно инфракрасными, ультрафиолетовыми и рентгеновскими лучами. Поверхность холста, вздыбленную наподобие иссохшей почвы, следовало смягчить и уложить заново с помощью смягчающих компрессов из меда, воды, спирта и лавандового масла, водного раствора осетрового клея с медом. Реставраторы сохранили авторский холст и швы от надставок — предприимчивый художник был готов дополнять сюжет все новыми деталями, повышая таким образом стоимость работы. «Сатир» имеет надставки снизу и по бокам. Благодаря инфракрасной визуализации выяснилось, что фигуру сатира Йорданс переделывал трижды. Других персонажей он писал сразу — с натуры: крестьянка с девочкой на коленях — это жена художника Катарина и дочь Елизавета.