НЕМНОГО ИСТОРИИ

В кратком изложении дело выглядит так: Гофман передала своему гражданскому мужу Диких деньги в сумме 3 млн 600 тыс. евро на покупку замка немецкого сказочника Гофмана (чьим потомком в седьмом колене она является) в Германии, о чем имеется расписка и договор займа. Замок Диких купил, но оформил покупку на свое имя, а деньги возвращать отказался.

Дальше, как в сказке, шло по нарастающей. Гофман подала гражданский иск о возврате долга. Перовский суд сначала признал ее правоту и своим решением передал Гофман принадлежавший Диких особняк в Подмосковье. Тогда Диких заявил, что расписка и договор поддельные, и на этом основании в ОВД «Перово» возбудили уголовное дело о мошенничестве. В рамках этого дела провели ряд крайне сомнительных по утверждению членов семьи Гофман мероприятий вроде обыска в подмосковном доме с последующим его опечатыванием и выселением всех жильцов.

Гофман также обратилась за защитой в милицию — в ОВД «Таганское», где тоже возбудили уголовное дело о мошенничестве. В конце концов оба дела передали одному следователю ОВД «Перово» Шуполовскому. Таким образом, в производстве одного и того же следователя одновременно находятся два уголовных дела: по одному Елена Гофман проходит как подозреваемая, а Диких в качестве потерпевшего, по другому — с точностью до наоборот.  

Далее дело поочередно передавалось и рассматривалось несколькими московскими судами, пока наконец Останкинский суд не избрал в отношении Елены Гофман и ее старшей дочери меру пресечения в виде заключения под стражу. Какими соображениями руководствовался, принимая такое решение, суд, можно только гадать. Ведь имеется документально подтвержденный результат экспертизы, проведенной специалистами из Министерства юстиции, который гласит: расписка и договор займа действительно подписаны гражданским мужем Гофман.

Другая странность заключается в том, что в работе по второму делу (где Гофман выступает в качестве потерпевшей) и близко нет подобного рвения. Посадили Гофман — сажайте и Диких, тем более что расписку и договор он, как выяснилось, все-таки подписывал.     

Как заявила в интервью «Однако» член общественного совета при МВД России Ольга Костина, очень похоже на то, что в деле имеется коррупционная составляющая, что может послужить хорошим поводом для начала проверки Генпрокуратурой.


ВОСПИТАНИЕ УНИЖЕНИЕМ

Похоже, именно подозрения в необъективности следствия и стали причиной того, что интерес к судебному противостоянию Гофман—Диких быстро разгорается. 10 марта Московский городской суд рассматривал кассационную жалобу адвокатов Гофман об отмене меры пресечения.

Вопрос, что называется, не ахти, но аккредитацию запросили шесть федеральных СМИ, представители которых больше двух часов толклись в коридоре: назначенное на 10 утра заседание началось только после полудня.

Что неудивительно — на 10 утра (если судить по вывешенной на дверях зала бумажке) было назначено шесть заседаний. «Типичный бюрократический прием, — сказал кто-то из томящихся в коридоре. — Долгое ожидание под дверью, как и долгий путь от двери к столу чиновника, парализует волю».

Само рассмотрение кассационной жалобы заняло не более 20 минут, да и то потому, что решение выносилось по матери и дочери отдельно. Сначала выступили адвокаты Гофман, они говорили о явных нестыковках в деле и неадекватной мере пресечения. Им возражала молоденькая представительница прокуратуры и лаконично, и однотипно: мера пресечения избрана правильно.

Так же скучно судейская коллегия объявляла решения: оставить мать и дочь Гофман в СИЗО. Доводы адвокатов об имеющемся результате экспертизы судей как-то не заинтересовали, зато они исправили несколько совсем уж нелепых формулировок в документах следствия, вроде той, что существует опасность, что на свободе Гофманы будут продолжать преступную деятельность. А какую именно деятельность, сказано не было. Возможно, подделывать подписи. Или давать в долг деньги.

Общавшиеся с судьями посредством телемоста мать и дочь Гофман (они находились в специально оборудованной студии в женском СИЗО №6 в Печатниках) говорили, что желают сотрудничать со следствием и просят у закона защиты своих конституционных прав. Содержание под стражей они считают чрезмерно жесткой мерой пресечения, к тому же у Гофман-старшей несовершеннолетний ребенок.
 

АРЕСТ — МЕРА ИСКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ

фото: Наталья ЛьвоваЧто говорит по поводу всего этого закон? В каких случаях избирают взятие под стражу, какова практика ее применения? На эти вопросы мы попросили ответить эксперта со стороны, не имеющего отношения к делу.

Денис КАЛАШНИКОВ, член Московской областной коллегии адвокатов: «Порядок применения судами к лицам, обвиняемым в совершении преступлений, такой меры пресечения, как заключение под стражу, довольно подробно урегулирован действующим законодательством РФ.

Закон требует, чтобы при избрании обвиняемому этой наиболее строгой из всех имеющихся мер пресечения суды учитывали ряд факторов. Так, заключение под стражу в качестве меры пресечения может быть избрано лишь при невозможности применения иной, более мягкой меры. К тому же в каждом конкретном случае суду надлежит проверять обоснованность подозрения в причастности того или иного лица к совершенному преступлению. При этом необходимо иметь в виду, что обоснованное подозрение предполагает наличие достаточных данных о том, что человек мог совершить преступление.

При решении вопроса о применении в качестве меры пресечения заключения под стражу необходимо иметь достоверные данные о том, что обвиняемый может скрыться от органов предварительного следствия или суда, продолжать заниматься преступной деятельностью, угрожать свидетелям или иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу. Еще раз подчеркнем, что указанные обстоятельства должны быть реальными, обоснованными, то есть подтверждаться достоверными сведениями.

Кроме того, суду надлежит также учитывать такие обстоятельства, как тяжесть преступления, сведения о личности подозреваемого или обвиняемого, его возраст, состояние здоровья, семейное положение, род занятий и другие обстоятельства.

Верховный суд РФ указывает, что особое внимание судам необходимо обращать на применение меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении женщин, имеющих несовершеннолетних детей. При поступлении в суд ходатайств об избрании этой меры пресечения в отношении таких подозреваемых или обвиняемых суду следует располагать данными, убедительно свидетельствующими о том, что дети будут находиться на попечении близких родственников или иных лиц либо будут помещены в детские учреждения.

Как видим, закон предъявляет к судам немало требований, которые должны учитываться при рассмотрении ими вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. К сожалению, на практике с применением указанных выше норм дело обстоит далеко не лучшим образом. Нередко суды работают по старинке, удовлетворяют заявленное следователем ходатайство о заключении обвиняемого под стражу, даже не вникая в суть и обоснованность предъявленного обвинения и не учитывая изложенных выше факторов.

Крайне редко применяются такие меры, как залог и тем более домашний арест. И это притом что условия содержания в российских следственных изоляторах, мягко говоря, тяжелые, а находиться в них еще не признанный виновным человек может не один год.

В то же время на самом высоком уровне неоднократно говорилось о необходимости сокращения практики применения заключения под стражу в качестве меры пресечения. Так, президент России Дмитрий Медведев, выступая на совещании по совершенствованию работы правоохранительных органов страны, заявил, что арест является исключительной мерой пресечения, а потому должен применяться лишь по отношению к действительно опасным преступникам.

«Эта мера особая, она должна применяться в соответствии со всеми нормами законодательства в отношении тех, кто действительно опасен для общества».

Остается только надеяться, что, может быть, со временем суды будут практиковать избрание мер пресечения в строгом соответствии с требованиями закона».

 

НЕТ СМЫСЛА РАССУЖДАТЬ О ЗАКОНЕ

фото: Наталья ЛьвоваИз предыдущего максимально корректного комментария тем не менее следует, что действия правоохранительных органов и судебной власти идут в противоречии с позицией Верховного суда РФ и президента страны. Поскольку на примере дела Гофман явно видно, что содержание под стражей этих двух женщин не имеет под собой достаточно прочной правовой основы. На этот раз ситуацию комментирует представитель семьи Гофман.

Илдар ШАДАЕВ, юрист: «Фактически нет никаких оснований для того, чтобы мать и дочь Гофман содержались под стражей. И при этом слушание дела в Московском городском суде очень напоминает ситуацию, описанную в басне Крылова: «А Васька слушает да ест». Потому что решения суда по своей сути являются дискриминационными и направлены не на соблюдение закона и порядка, а на подавление личности и воли членов семьи Гофман, которые отстаивают свои законные интересы и права в рамках закона. Полностью нарушен принцип презумпции невиновности, но это, похоже, никого не волнует.

Еще на стадии предварительного следствия, не имея ни одного доказательства виновности Гофман, кроме голословных заявлений Диких, с которым во всем соглашается следователь, суд, по сути, признал Гофман виновными в преступлении, сам факт которого, на мой взгляд, полностью отсутствует. При этом ни на одном заседании не исследовался вопрос законности действий следователя и обоснованность как предъявления обвинения, так и возбуждения уголовного дела. Нет ни одного достоверного доказательства не только вины Гофман, но даже и того, что было совершено преступление.

Выстраивается чудовищная система круговой поруки как сотрудников правоохранительных органов, так и судейских чиновников. Мы наблюдаем абсурднейшую ситуацию. Следователь кивает на суд, что он делает все законно и на основании постановления суда. Суд, в свою очередь, кивает на следователя: мол, суд просто удовлетворил ходатайство следователя, и сейчас они не рассматривают вопрос, связанный с обоснованностью предъявленного обвинения, и степень достоверности доказательства им не исследовалась.

Другими словами, что следователь сказал, то и правда. И все бы хорошо, и никто из следователей и судей ни в чем не виноват, вот только невиновные люди сидят в тюрьме, но это мелочи, мы потом разберемся. Может быть.

Я давно не видел такого цинизма. Государство существует в первую очередь для защиты своих граждан, а правоохранительные органы и суд должны быть на передовой линии этой обороны. На самом же деле что чиновникам из правоохранительных органов, что судьям просто плевать на граждан нашей и их в том числе страны.
Унижение в суде начинается уже на первоначальной стадии рассмотрения дела. И это обычная практика. Подавляющее большинство заседаний начинаются с огромными опозданиями, потому что мы с вами простые граждане, быдло, а вот судьи — это вершители судеб. И ладно, если бы наши судьбы их реально интересовали, и они делали все возможное для торжества правосудия, но ведь нет. Смотря на этих людей в мантиях, приходишь в ужас: они, словно походя, со смешками ломают чужие жизни и судьбы. Им весело, они упиваются своей полной безнаказанностью и властью.

Ведь что на самом деле произошло 10 марта, когда мать и дочь Гофман оставили под стражей? А произошло то, что судебная власть выломала еще один камушек из фундамента государства, в котором мы с вами живем. Все мы смотрим телевизор и видим, как президент Медведев говорит, обращаясь к нам с экрана: до вынесения приговора надо как можно реже использовать такую меру пресечения, как содержание под стражей. То же гласит и закон: содержание под стражей — это исключительная мера.

А в действительности на уровне суда как первой, так и второй инстанции на это, мягко говоря, не обращают внимания. Отсюда естественным образом вытекает, что наши судьи относятся к президенту РФ точно так же, как и к остальным гражданам нашей страны: то есть его полностью игнорируют. Власть применяется по собственному усмотрению, так же выносятся и судебные постановления. Закон и права простых граждан — все это пустой звук, не более.

Так почему все-таки следствию и суду было угодно, чтобы Елена Гофман и ее старшая дочь находились под стражей? Ответ на этот вопрос предельно прост. Пока они сидят в тюрьме, Перовский районный суд Москвы отказал им в иске, где они требовали взыскать в их пользу крупную сумму денег, на том основании, что они не представили доказательств, подтверждающих обоснованность их требований.

Позвольте, скажет любой нормальный человек, как, находясь в тюрьме и не зная даже о дате рассмотрения дела, можно представить какие-либо доказательства? Я понимаю, что вопрос риторический, но, даже не вдаваясь в другие детали, только одного этого факта достаточно, чтоб сделать вывод: кто-то в этом очень заинтересован, а наш суд и правоохранители любыми средствами помогают заинтересованному лицу реализовать свои желания. Как после этого можно говорить о законе и рассуждать о том, что у нас правовое государство.

И напоследок небольшое замечание по поводу действий следствия в отношении меня самого.

10 марта меня, так же как мать и дочь Гофман, задержали по подозрению в совершении преступления. Во время задержания следователь сказал, что он считает, как и следует из заявления Диких, что я помогал подделывать документы. Но сделать этого я не мог по определению, поскольку на момент представления документов в суд я просто не был знаком с семьей Гофман.

Далее. Уголовное дело возбудили 19 августа 2009 года, а задержали меня 10 февраля 2010-го, выпустили через два дня, 12 февраля. То есть после избрания в отношении Гофман меры пресечения в виде содержания под стражей. А другой простой вопрос: более чем за полгода следствие не могло установить тот факт, что на момент обращения Гофман в суд я элементарно не был с ними знаком? А затем за двое суток они вдруг все узнали? И в чем был смысл моего задержания? Получается одно из двух: либо следствие полностью некомпетентно, либо оно определенно заинтересовано (проще говоря, коррумпировано), и все его действия направлены на устрашение и на то, чтобы сломить нашу волю.

Я абсолютно уверен в невиновности членов семьи Гофман. Но даже в случае их вины взятие их под стражу точно так же являлось бы нарушением закона».

ОТ РЕДАКЦИИ

Что и требовалось доказать. В статье, напечатанной в прошлом номере, мы писали, что создается впечатление, будто основной задачей возбуждения уголовного дела и заключения под стражу является возможность повлиять на гражданский процесс. Иначе говоря, цель — отъем имущества.  

Ни для кого не секрет, что в нашей правоприменительной практике заключение под стражу, равно как и изменение меры пресечения, является сигналом для суда — какое решение ему следует принять. Так что судебное решение принимается не на основании закона и изучения обстоятельств дела, а на основании такого рода сигнала.

Суд, который отказался выпустить мать и дочь Гофман из СИЗО, или гражданский суд, отказавший им же в рассмотрении иска, — это тот же самый суд, отпустивший на свободу уличенного педофила и убившего беременную женщину милиционера.

Единственная вина семьи Гофман в том, что они не педофилы и не милиционеры.      

Наталья ЛЬВОВА (фото)