Намерение объединить небольшие издательства, а малотиражную книгу свести с читателем обнародовала прошлым августом Гильдия вольных издателей. Организаторам хотелось некоммерческого партнерства как праздника. Спустя полгода после их первого «Бу!феста» в помещениях Галереи на Солянке состоялся второй. По звукам и обманчивому впечатлению лег­кости — чуть птичий. Собравшиеся будто витают под облаками, не зная заботы и труда, кроме любви к книге. Однако среди дизайнеров обложек и закладок для книг и мастериц, продающих мыло душистое сразу в комплекте с веревкой, преобладают те, кто производит не одни цацки, но и буквы, — некрупные, но известные издательские дома, детские издательства, неудовлетворенные существующей системой книгораспространения. Хотя целесообразность объединения кого бы то ни было с кем бы то ни было и может быть для хорошего настроения, здесь многое про бизнес. Результат — атмосферный концепт-store вместо ярмарки, пахнущей плебейскими тиражами. Слегка раздражает уменьшительно-ласкательный оттенок происходящего, то, что благожелатели умильно именуют междусобойчиком. Впрочем, интимное благодушие осенило собой целые маркетинговые стратегии «с добрым лицом». Открываются книжные магазины-симпатяги на грани милой такой, сувенирной маргинальности, но всюду, впрочем, «свои». Разветвляются «симпатишные» блоги и целые сетевые сообщества, где опять же все со всеми знакомы, а модераторы щебечут о новинках, допустим, детских с прелесть-что-такое-картинками. Каким боком весь этот гедонизм и уют к книжной культуре, ясно в контексте рынка, недвусмысленно требующего мимикрии под оптимальный товарный вид. Он и просачивается даже в альтернативную культуру востребованным уютом. Еще не фикусы, но уже и не радикальные интеллектуальные усилия. Рядом митьковский «Красный матрос», плюшевая ворона и спаленная, разоренная дача Мезенцева, откуда на фестиваль привезли несколько уцелевших объектов из музея Венедикта Ерофеева. Альбомы с исчезнувшей Москвой. Такой вид отсутствия — уже страшная традиция. Хотя есть просто художественные традиции. То книжное и культурное, что так здорово умеют и показывают на стыке графики, фактуры и текстов гравер Юрий Гордон или Михаил Погарский, оба они умеют и показывают не первые пять лет.

Активность небольших промыслов, альтернативных практик, кустарей, связанных с поэзией и музыкой, прежде называемых «маргиналами», а теперь меняющих статус, тоже соответственно меняется, как и положено у живых организмов. «Бу!фест» — место пока не вполне четко артикулированное, но с отличным обзором. Видно, как самоорганизуется инициатива, но и как из маргиналии вылупляется галантерея, из недавней радикальности испаряется авангардность и что с альтернативой совсем не густо, как, впрочем, и в смежных сферах. В штучном книгоиздании она, как встарь, сопряжена с поэзией. Фестиваль объединил на сей раз около 70 участников. Иные вполне умиротворены, вольны и довольны, другие успешно осваивают следующий уровень рынка и радуются дополнительным продажам. Студия Pagedown выпускает «Ерундопель русского языка», что необратимо приближает ее к этому рынку. В новой игре больше сотни карточек с «редкими по красоте и звучанию» словами вроде «дурра» или «пендельтюр». В первом, скажем, надо суметь распознать: злак ли оно, похлебка или нечто, присущее даме. Впрочем, ерундопель, как и Гильдия вольных издателей, может быть чем угодно — инструментом, утопией, чисто удовольствием. О прибыли тут думают не все, разделяя принцип необходимого и достаточного. Отвечая на вопросы об их мелкоскопическом книжном деле, издатели сошлись, что важно сразу представлять себе всю дорогу книги, хорошо понимать логику и топографию ее маршрута. Самый насущный вопрос, где продавать, все чаще решают личные инициативы. Вадим Мещеряков, не надеясь на сетевиков, собрал издательства для детей в «Лавочке детских книг». Константин Шавловский открыл в Питере магазин «Порядок слов», пытаясь решить проблему распространения того, что нигде не продается, сделать такую книгу или журнал видимыми. Своего читателя он тоже вполне видит. Это тот, кто «завтра будет автором, редактором, критиком».


Думать о материальной форме, плясать.

Александра Дмитриева, издательство КИТОНИ

Я относилась с некоторым скепсисом к формату мероприятия. Оно создано для тех маленьких издательств, которые не имеют возможности оказаться на полках центральных книжных магазинов и сетей, а мы стоим на этих полках. Однако, посетив, как гости, выставку в прошлом году, мы обнаружили коллег, которые довольно широко продаются на рынке и которых вряд ли можно назвать «издателями одной книги», а также увидели достаточное количество интересующейся и, главное, покупающей книги публики. Особенно порадовала цена арендуемого места — в десятки раз ниже, чем на профильных книжных выставках, а также бесплатный вход для посетителей. Это очень важный момент, вызвавший большое уважение к организаторам. Особенно приятно, что произошло много интересных предложений от «мелкооптовых» точек продаж — больше даже, чем на Non-fiction. Единственным вопросом осталась миссия Гильдии вольных издателей. Благородное ее начало очевидно — дать нерядовым издательствам представить публике свои книги, но, как она собирается решать основную проблему, все еще непонятно. Это болезненная проблема дистрибуции книг в России. Если гильдия вдруг возьмет и создаст альтернативную дистрибьюторскую сеть, то тогда ее миссия будет полностью понятна, поскольку разовой выставки для решения вопросов с реализацией недостаточно.

Винить во всех грехах только крупных дилеров нельзя. Да, действительно, дилеры требуют больших скидок, не выплачивают вовремя деньги, плохо работают с ассортиментом. Но и сами издатели донельзя инертны. Надо работать самостоятельно. Ходить, предлагать, показывать, уговаривать, плясать, объединяться, чтобы оптовикам был интересен больший прайс. Задача издателя не только выпустить самую замечательную на земле книжку и всю оставшуюся жизнь ею любоваться. Он обязан, прежде чем что-то напечатать, задуматься, а что с этим делать потом, когда оно примет материальную форму?

Наступит свой черед.

Дмитрий Кузьмин, издательство «Арго-Риск»

Я издаю современную поэзию с 1993 года, и на моем веку уже было довольно много инициатив по распространению малотираж­ной литературы, начиная с легендарного магазина «19 октября». Эта инициатива тоже не последняя. Все-таки распространение — это обязательно бизнес, а книгоиздание, как мы видим на фестивале, может быть и культурной миссией, и арт-проектом, и just fun. Ради этого можно и потратиться, тем более что деньги-то пустяковые: при самой скромной полиграфии и тираже в несколько сот штук сборник стихов обходится тысяч в 8–10. При таких затратах непонятно, почему издательств, специализирующихся на поэзии, не полсотни, а пересчитать по пальцам. Разве что большой журнал — удовольствие подороже, так что с моим «Воздухом» мне еще один человек гениально помогает — и по дружбе, и понимая, в чем его смысл. А распространение — что ж распространение... Нужно, чтобы книга попадала к тем, кому она действительно нужна. Никто же не обижается, что монографию о новых открытиях в квантовой физике обыватели не сметают с книжных прилавков? С моей какой-никакой академической выучкой я занимался историей поэзии и хорошо понимаю, и как эта книжка сегодня задевает сотню-другую человек, которые так или иначе профессионально работают со словом, и потому кровно заинтересованы в том, чтобы держать руку на пульсе того, что с этим словом происходит, и как спустя сто лет ложится на стол исследователя, поставляя материал для хрестоматий.


Поэзия в действии.

Вадим Месяц, издательство «Русский Гулливер»

За пять лет мы издали около 70 книжек. Для меня в какой-то степени это продолжение того, чем я долгое время, почти десять лет, занимался в Америке. У меня была русско-американская культурная программа в одной школе вместе с «Талисман Паблишерс»: делали фестивали, семинары, переводили, издавали книжки, поэтические антологии. Но там меньше простора было: четкие рамки, формат. Так что в смысле свободы здесь мне ее больше, несмотря на то что все брюзжат. С другой стороны, издавать обзорную серию поэзии — это, очевидно, мало. Во время перестройки сложилась наспех устроенная картина литературного мира. Я очень не уверен, что она соответствует действительности, и хотелось бы ее дополнить (если не пересмотреть). Мы начали издавать мемориальную серию с Фотиса Тебризи, такой монах, современник наш, писал в суфийской манере. Совершенно неожиданная персона и биография странная — обвешивал себя кошками, где-то в Турции был убит за свою миссионерскую деятельность. Смысл проекта: поэты печатают поэтов. Поэтическую серию ведет Андрей Тавров, который, никуда не денешься, сейчас, очевидно, один из лучших в стране поэтов. Посмотрите, никто не может работать на таком техническом уровне, не говоря об удивительно точной и насыщенной метафорике и, главное, откровении, которое несут его стихи.
С самого начала было понятно, что бизнесом это не может стать, деньги доставались трудно, их давали друзья, друзья друзей, в общем, дотации. Когда в проекте появились люди, которые занимаются книжной торговлей, стало иначе. Все, что попадает в большой магазин, рано или поздно продается. Ничто не уходит в черный ящик. Здесь ты знаешь, что берут, что покупают, следишь за каждой книжкой, уже думаешь, что издать дальше. Тем более что издавать можно достаточно быстро. Хотя, имея дело с поэзией, рассчитывать на успех, само собой, не стоит. Поэзию в магазинах не берут, но догадываются, что такой жанр существует. Если ты делаешь что-то интересное, это уже коммерческий проект. Если людям интересно, они это купят. Мы с видеопроектом «Гвидеон» выходим на интернет-магазин, люди увидят человека, вживую читающего свои стихи, а потом пойдут, посмотрят его книгу. То есть это не совсем романтический, альтруистический проект. Я надеюсь, что мы как минимум будем сейчас самоокупаться. А что касается объединений, все это, конечно, интересно, если интересы общие. Ярмарка дает возможность людям примерно одного профиля увидеть друг друга, познакомиться, какие-то цели наметить, не делать того, что делает другой. Конечно, главная проблема — донести книжку до читателя. Этим в основном занимаются распространители, и многое происходит довольно кустарным образом. Сейчас я не очень понимаю, нужно ли это все объединение. Каждый решает, как ему удобнее в этой ситуации. Если ты сам можешь выбраться, то выбирайся. У нас пока это получается. То, что мы издаем, распространяется в основном по Москве. Чтобы работать с регионами, нужно договариваться с фирмами. Думаю, этим должны заниматься специалисты. Поэты — существа самовлюбленные. Но среди них есть люди, вполне готовые к подобной деятельности, если считать поэзией все, что ты делаешь вообще. Издаешь книжки, воспитываешь детей, ходишь на охоту, водишь машину и считаешь, что это поэтический акт. Мне идея поэта-небожителя с некоторых пор опротивела, как и идея поэта-филолога. Что-то в этом было такое муторно-скучное. И издавать книжки тоже оказалось скучным. Если ты издаешь книжку, то ты должен устраивать какой-то оригинальный вариант ее подачи. Мы начали устраивать джем-сейшены. Инструменты архаичные. Диджериду — австралийская дуда гигантская, естественного происхождения, термиты проедают дырку в эвкалипте. Бубен, который я когда-то привез из Гималаев. Вот эти варганы-камусы. Это сразу настраивает далеким от только литературного, культурного контекста образом. Другой лозунг этого издательского проекта — «Поэзия в действии». Почему бы поэзии не попытаться остановить дождь? В свое время я перелил воду из Белого моря в Черное. Теперь, размышляя о последствиях, я думаю, что в результате холодная война закончилась. Когда я с Синайской горы перевез камни в Непал, в монастырь, Обама подписал указ о роспуске тюрьмы в Гуантанамо. Перевез цветы с могилы Чаадаева на могилу Бродского. С могилы Бродского перевез камушки на могилу Алеши Парщикова. Может быть, метеорит, который хочет на нас в 2012 году упасть (вчера по телевизору слышал), отклонится от курса. Эти ритуалы, они происходят и с книжками тоже.

Например, я уезжал на остров в Атлантическом океане и там книжки «Гулливера» развешивал на деревьях и с берега делал видеопрезентацию океану. Действие полушуточное, но до отлива надо успеть все книжки показать. Это игры, но они украшают жизнь издателя. До читателя все эти истории доходят быстрее, чем сами книжки. Прямым воздействием. Плакаться, что книжки не продаются, что читают тебя плохо, не хочется, тем более что поэзия она во всем нашем разговоре.