В день, когда восемнадцатилетняя дочь пугала записями в «Твиттере» «ну вот мы уже и на Сахарова», я тревожил ее не меньше своим нахождением в польской столице. Мы оба двигались. Она — поглазеть на политически модничающих ровесников на московских бульварах. Я — посмотреть, как далеко не ровесники на варшавском стадионе… нет, не играют в футбол — что я, Аршавина по телевизору не видел? — болеют на трибунах.

И это было праздное любопытство.

Как-то так получилось, что мы с дочерью, несмотря на разницу в возрасте, не большие любители самовыражаться на свежем воздухе. Я и в молодости этого удовольствия не любил — прошагать первым майским днем пару-тройку километров с портретом Суслова.

Дочка сбегала в школьные годы на пару флэш-мобов: слово «спасибо» ветеранам выкладывали и что-то там еще они в другой раз изображали уже на Воробьевых горах. На том наша активная жизненная позиция покинула улицы и переместилась у кого в Интернет, в тот же «Твиттер», у кого на диван к телевизору. Мы — наблюдатели. Как, впрочем, большинство россиян.

В декабре нас на мороз ни из машины, ни из метро не выгонишь. Ни на Болотную, ни на поменявший свое расписание чемпионат страны по футболу. Но лето, тепло, листики, травушка… Мы и расслабились.

Я полетел на футбол в Польшу. Дорога получилась дорогой, отель тоже. В уровень среднего слоя, рассерженных горожан, креативного класса поездка не очень вписывалась. Поэтому летели до Франкфурта, а оттуда во Вроцлав в окружении зажиточных россиян. Граждане выпивали, но с расстановкой, не капая на уже надетые майки с двуглавыми орлами, «боско-дичильеджевскими» узорами и надписью «Россия».

В отеле ждала другая засада. Старинный «Монополь» был зарезервирован под чешскую сборную. Нас с приятелем пускали по пропускам, но все равно, входя и выходя, я застегивал рубашку на все пуговицы, чтоб не было видно красной майки с русскими буквами. За металлическим парапетом с утра до ночи надрывались чешские болельщики. Выступали примитивно, кричали «Чешска», «Агой» и называли фамилии футболистов своей сборной. Когда видели в окно меня в гостиничном номере, начинали голосить. Думали, чех.

На выходе за гостиничную ограду мы с приятелем, руководителем одной из российских газет, сразу попадали в красно-белое море. Это поляки ходили по улицам силезской столицы и выкрикивали «Полска, Полска…». Дочка писала, что Москва спокойна. Ну кто-то сидит, кого-то вызывали на допрос, кто-то рисует плакаты. У Собчак нашли пару миллионов долларов. Она сказала, что столько зарабатывает и никому нет никакого дела, что она не держит их в банке, а рассовала по сотне конвертов. Я писал, что здесь в Польше тоже спокойно. Пока мы наконец-то не встретили земляков. Вошли в трамвай и встретили. Они были нарядными и пели песню. Песня была непристойной, пели плохо. Потому, не допев, перешли на скандирования названия нашего государства. Поляки входили в трамвай и жались к дверям. Наших все прибывало, хор становился мощнее, трамвай ходил ходуном.

Как вам объяснить наше состояние? Ну словно мы с товарищем были пожилыми школьными учителями из Махачкалы, приехали в столицу, шли мимо Манежной и увидели земляков, танцующих лезгинку. Сначала нам это нравилось. «Асса!», — кричали мы молодежи. Но молодежь становилась все крикливее, танец агрессивным, а при виде молоденьких симпатичных девушек, горская молодежь свистела и призывно указывала на желательное продолжение вечера.

Вот так же, когда во вроцлавский трамвай влетела стайка очаровательных полек, земляки-болельщики дружно стали скандировать: «Шлюхи из НАТО». Политически верный посыл, видимо, был заготовлен для кого-то из польского руководства, если оно вознамерится появиться на стадионе в форме и с соответствующим флагом, но в городском трамвае выглядел скабрезно и отвратительно пошло.

Вам вот нравится лезгинка на московских улицах? Полякам наши песни тоже были как-то не очень.

В общем, без драк во Вроцлаве не обошлось. А впереди была Варшава.

Дочка писала, какие веселые в Москве придумываются плакаты, чтобы пройтись 12 июня маршем по столичным улицам. Здесь, в Польше, креатив тоже зашкаливал. Нарисовать танк с намеком для чехов. Или запустить над стадионом бумажные самолетики и поднять баннер с названием города Смоленска. Поляки писали о нас в своих газетах приблизительно то же, что мы в своих о кавказцах. Ощущение не самое приятное.

В День России нетрезвая молодая Россия пошла от Национального музея через Вислу к Национальному стадиону. Нетрезвая молодая Польша рвалась через полицейские кордоны драться с нашими. Им не нравились наши имперские флаги над Вислой. Что-то напоминало колонизаторское.

… А в Москве обошлось без задержаний. Погуляли по садикам большой толпой и разошлись. Надоело драться? Или приструнили главных горлопанов и задир, а остальные оказались тихими.

В Польше на стадионах еще гуляют. И немного страшновато за то, что будет, если мы выйдем из группы победителями и поедем играть в футбол на Украине. Там уж точно — коса на камень.

… А еще тревожнее от того, что чемпионат по футболу скоро закончится. Привыкшая за месяц к уличным манифестациям толпа болельщиков вернется на Родину. Есть надежда, что усталые и довольные они разъедутся по домам. А вдруг не поедут? Захотят догулять. И две толпы встретятся.