У бриттов была «жемчужина короны» Ост-Индия. У франков — «жемчужина республики» Алжир. Эвианские соглашения — 1962 подвели итог восьмилетней войне: республика сама по себе, жемчужина сама по себе.

Французы взяли Алжир в 1834-м — в разгар боев Ермолова с Шамилем, преизрядно там расселились и внесли в конституцию, как мы — Кавказ. Объяснить, почему Алжир — законный департамент Франции, а Конго и Сенегал — только протектораты, так же невозможно, как понять, почему завоеванный исламский Кавказ — Россия, а добровольно пришедшая православная Грузия — нет.

Так вышло. Объем собственности и численность колонистов (на 8 миллионов алжирцев приходился миллион поселенцев) обусловили ожесточенность драки. «Вцепились они в высоту, как в свое», — пел Высоцкий, и это довольно точно передавало настроения белой диаспоры. Френчи народ жадноватый, а Алжир размером вчетверо больше метрополии. Не отдадим родной земли, никто из нас не трус.

Жестоко нагнутая Гитлером французская армия получила возможность отличиться, споря с историческим детерминизмом. Деколонизация шла по всему миру, белые уходили, даже суровые бритты безропотно снимались со своих необъятных владений в сухой и влажной Азии (Гитлер обещал, что Британская империя сузится до островов, — таки своего добился). И только французские военные с разгону бились лбом о твердыни национально-освободительных движений. Пикантности ситуации добавлял тот факт, что усмирять колонии отправили всех сколько-нибудь отличившихся в войне генералов — других у Франции не было. Герои высадки в Нормандии и освобождения Парижа занялись пытками, геноцидом и карательством. Бидструп на весь красный мир черкал карикатуры на командира парашютистов Массю — а мир уже был большой, а генерал уважаемый.

Куда все делось.

Полномасштабная война пролегла меж двумя знаковыми событиями: изгнанием французов из Индокитая (объединенные до поры Вьетнам, Лаос и Камбоджа; алжирский Фронт национального освобождения — 1954 образовался аккурат через полгода после исторического разгрома французских войск на плато Дьенбьенфу) и 1960-м — годом Африки, когда в ООН вошли 17 новых независимых африканских государств. Алжира среди них не было. По Алжиру ездили танки, и работала артиллерия. Соседи — освободившиеся ранее Тунис и Марокко — охотно предоставляли территорию для партизанских баз и каналов переброски оружия. Одним из серьезнейших успехов армии стали минирование и электрификация границ: ФНО нес жесточайшие потери при прорывах инсургентов на родину. Штаб сопротивления ответил сплошным уличным террором. Столица Алжир, давно ставшая частью новейшей декадентской мифологии, город каштанов и муэдзинов, куда сбегали за смертью демонические игроки, разочарованные жиголо и витальные дезертиры*, теперь сотрясался от взрывов и россыпей стеклянной крошки. Полицейских резали в базарной толчее, патрули полосовали из проезжающих автомобилей, белые дискотеки и кафе взлетали на воздух от невзначай оставленных под столом ридикюлей. Все это в подробной квазидокументальной манере вошло в картину Джило Понтекорво «Битва за Алжир» — подлинный гимн уличному террору. В 1966-м она победила на Венецианском фестивале — уже через год начались взрывы в Израиле, и мусульманский терроризм потерял реноме справедливого возмездия. В Алжире френчи бесчинствовали вовсю, и Европа единственный раз аплодировала взрывам в белых кварталах.

На этом поле и проиграла Франция. Тесня партизан зачистками, истребляя деревни в ответ на вырезанные алжирцами свои, ликвидируя верхушку ФНО, армия окончательно скомпрометировала себя в глазах соотечественников. Обозлившись, экспедиционный кор пус поднял мятеж против центра, угрожая десантом на Париж, — вполне осуществимым, коль скоро основная часть армии была в Африке. Это, минуточку, в год «новой волны», первой коллекции Кардена и первого комикса об Астериксе. Весело жили ребята.

Де Голль, которого правые призвали как раз на утихомиривание цветных и студентов, добившись военных успехов и сохранив тем лицо, объявил референдум: понимал, что белым в Алжире не жить. Плебисцит дал 75% голосов за независимость Алжира. Колонисты образовали ОАС и начали белый террор: до ста взрывов в день в мусульманских частях и десять покушений на де Голля. Сохранилось фото тех лет: генерал на заднем плане приветствует толпу, а крупно и смазанно — перекошенные лица охраны. С балкона Моссовета отец «свободной Франции» выступал всего через пять лет после того, как его «ситроен» изрешетили в Пти-Кламаре; с этого начинались книга и фильм «День шакала».

ОАС частью перебили, частью принудили к сдаче. В Эвиане подписали мир. Миллиону франко-алжирцев пришлось вернуться на историческую родину после ультиматума «Чемодан или гроб».

С той поры и пошла устойчивая легенда белого мира, что-де победить партизан невозможно. Советские посмеивались. За 30 лет в разных частях Союза они погасили три партизанщины: басмачество в Туркестане, ОУН на Украине и «лесовиков» в Прибалтике.

А потому что секрет знали, как заинтересовать часть населения на войну со своими. Для этого в них надо электорат видеть, а не рабочих мулов. Нет, на такое французы «пойтить» не могли.

* Слово произошло от desert — пустыня, и родилось именно во французских колониях Большого Магриба.