«Пираты ХХ века». 88 миллионов зрителей в первый год проката. «Не могу сказать «Прощай!». 34 с половиной миллиона. «Вертикаль». 33 миллиона.

«Повесть о чекисте». 30 с половиной миллионов. Все эти фильмы сделал Борис Дуров, самое парадоксальное инкогнито советского экрана.

За верх в советском кино годами рубились две влиятельные партии. Позже победители окрестят их «советчиками» и «антисоветчиками», но тем безбожно польстят себе: ничего открыто оппозиционного господствующему строю на студиях СССР не снималось. Уместнее бы назвать стороны «государственниками-монументалистами» (Озеров, Ге ра симов, Левчук, Бондарчук) и «лириками-эскапистами» (Ря занов, Тарковский, Митта, Авербах). Первых выбирали в депутаты, вторых приглашали на фестивали. За каждым из течений стояла своя медийная клака, радикализирующая и компрометирующая своих на страницах одних и тех же изданий. Сергею Бондарчуку кадила рать лизоблюдов, сильно преувеличивая его коммунистическую ортодоксию. В Андрея Тарковского с Алексеем Германом активно «вчитывали» неположенные протестные смыслы целыми профильными НИИ.

Меж тем громкий и внешне цивилизованный дележ народной любви напоминал широко известные бои за сторожку лесника*. Советский народ, как и все народы мира, обеим силам предпочитал третью — жанр, и голосовал за нее рублем и фотографиями «неприсоединившихся» артистов — Абдулова, Боярского и Еременко-младшего — на внутренних стенках рабочих шкафчиков. Но жанровое кино было безыдейным и потому крайне уязвимым для показательного битья. За спиной эпоса грудились маститые мужчины с депутатскими и лауреатскими значками, грузные номенклатурного вида бурбоны, за лирикой — до поры мощная советская интеллигенция с гитарами наперевес.

И только лесника было прикрыть некому: его публика была грамотной, дай бог, в третьем поколении. Соблазном оттоптаться на советской мелодраме, комедии и детективе редкий наш брат не пользовался. Брань и молнии известности не добавляли. В итоге режиссеров общенародно известных лент, лидеров проката, никто не знал ни в лицо, ни пофамильно. Исключение составляли советский Спилберг Леонид Гайдай, самостоятельно игравшие в кино Владимир Меньшов и Владимир Басов и ведшие «Кинопанораму» Станислав Говорухин с Эльдаром Рязановым.

Заслуженные лесники СССР — Владимир Роговой («Офицеры», «Несовершеннолетние», «Баламут», «Юнга Северного флота»), Александр Серый («Джентльмены удачи»), Евгений Ташков («Приходите завтра», «Майор «Вихрь», «Адъютант его превосходительства»), Самвел Гаспаров («Шестой», «Хлеб, золото, наган», «Без особого риска»), Владимир Чеботарев («Крах», «Человек-амфибия», «Батальоны просят огня») — остались российской публике категорически неизвестны.

Затерялся в их числе и постановщик самой любимой советской картины всех времен Борис Валентинович Дуров. Как и всякому режиссеру так называемой средней руки с окраинной киностудии, ему приходилось снимать вполне дюжинное кино во славу «зеленого патруля» или ревю про карпатские горнолыжные курорты. Но фирменной темой Дурова оставался мужчина стиля cool. Способный взойти в гору и три минуты плыть под водой, управиться с рацией, гитарой, бензопилой и автоматом иностранного производства, разбирающийся в горном снаряжении и судовых механизмах. Выигрышно смотрящийся в белой рубашке и в кожаном реглане, в свитерах-кольчугах и в щегольской форме офицеров флота. С самого дебюта, с поставленной в 1967 году на двоих с Говорухиным «Вертикали», он пел хмель горных вершин и эхо бездн, цепочки целеустремленных людей на белых склонах и проход под килем океанских громад на верфях, азарт гоночного трека и ритм механосборочных цехов. И... твердых рубленых мужчин, считавшихся особым коньком Одесской киностудии. Таких нордических суперменов в России было не то чтоб завались — и Дуров регулярно привлекал прибалтов Рейна Арена, Лембита Ульфсака, Костаса Сморигинаса и Олева Эсколу. Конечно, чаще они играли эпизод, но когда «Повести о чекисте» понадобился разведчик-фольксдойч, его блестяще исполнил Лаймонас Норейка, неотличимый от неловких гигантов из «Вертикали». Как они, мягко улыбался в ответ на комплименты и прямую агрессию. Как они, главные вещи делал медленно. Как они, отдельно смотрелся даже в толпе. За это их и любили стюардессы, мисс Одессы, студентки иняза, городские фифы и даже одна женщина гидробиолог. А режиссера, пестовавшего эту породу, следящего за стилем и генотипом, способного сказать: «Не знаю, про что мой следующий фильм, но могу обещать, что его посмотрят 30 миллионов мужчин и женщин: не просто «людей», а именно женщин и мужчин», не то что не любили, а просто не знали, кто он такой.

Кто-кто…

Суворовец.

Авиационный инженер.

Ас мейнстрима.

Лесник.

 

* Известный анекдот: Дневник юнкера. «Январь. Сегодня отбили у красных сторожку лесника. Март. Красные собрались и выбили нас из сторожки лесника. Апрель. Мы перешли в наступление. Сторожка лесника опять наша! Май. Пришел лесник и выгнал всех на хер».