В конце ноября медиахолдинг «Эксперт» провел Всероссийский экономический форум «Вернуть лидерство», где главной темой была «Индустриализация после 20 лет монетаризма: кто и как ее будет осуществлять». Участникам был представлен подробный анализ удручающих итогов наших промышленных потерь и постиндустриальных иллюзий.

Например, по показателям выработки промышленных товаров на душу населения мы отстаем от США, Германии, Финляндии в разы, а то и десятки раз (по машиностроению, например, — в 10,4; 17,8 и 13,5 раза, а по изделиям из пластмассы — в 23,5; 22,5 и 16,5 раза, соответственно). Состоялась дискуссия и о причинах отсутствия в экономике доступных кредитов и «длинных денег», без которых никакая новая индустриализация невозможна. И все же главного, самого простого и жесткого вопроса напрямую не прозвучало. Почему промышленное развитие не ставится государством как четкая приоритетная цель?

Возможно, склонные к прагматическим ответам бизнесмены и экономические эксперты действительно хотят найти ответы на уровне оперативного госуправления и видят пути выхода из тупика в новых законах, финансовой политике и улучшении бизнес-климата. Но думается, подлинный ответ лежит вообще в другой плоскости. Оперативных мер нет и не будет, пока нет серьезного стратегического видения будущего России.

Естественно задаться вопросом о причинах того, почему такое стратегическое видение отсутствует. И представляется, что причины эти лежат не в практической плоскости принятия решений по экономической политике, а имеют более глубокие мировоззренческие корни. Так, на упомянутой конференции критиковалась безоглядная приверженность российского Минфина монетаризму. Но и это лишь следствие слепой веры в неолиберальную модель экономики. Как заметил в своем выступлении советник президента РФ и академик РАН Сергей Глазьев, количественная теория денег — абстракция, прямой связи между инфляцией и количеством денег в экономике нет, и это доказано на примерах. Но для сторонников неолиберализма это не имеет значения, потому что на самом деле их приверженность этим идеям носит квазирелигиозный характер. А вот ориентироваться на какие-либо еще высокие идеи — это ни в коем случае.

Отказ от мечты

Отказ от больших целей, ориентация на прагматизм, «руку рынка» и абстрактную эффективность появились в России на хорошо подготовленной почве. Больших идей в государственном строительстве не должно быть, потому что большие идеи вообще тоталитарны сами по себе и им не место в цивилизованном мире. В постмодернистской парадигме современного западного мира не должно быть никаких «тотальных объяснений», или, по терминологии Жана-Франсуа Лиотара, «великих сказаний». Прогресс больше не рассматривается как идеал и схема истории. «Вечные ценности» объявляются тоталитарными и параноидальными идеями, которые препятствуют свободному развитию и творческой реализации человеческой личности.

 Однако при этом объявляется абсолютно незыблемым сам принцип отсутствия принципов. В экономике и политике примат индивидуального над государственным хорошо показал Милтон Фридман в своем знаменитом объяснении, почему для всякого свободного человека оскорбительны слова президента Кеннеди «Не спрашивайте, что может сделать для вас ваша страна; спрашивайте, что вы можете сделать для своей страны»: «Органистическое «что вы можете сделать для своей страны» подразумевает, что государство мыслится как господин или божество, а гражданин — как слуга или прислужник. Для свободного человека страна должна быть совокупностью составляющих ее индивидуумов, а не какой-то вышестоящей инстанцией. (…) Свободный человек не признает никакой национальной цели, если она не является консенсусом целей, к которым граждане стремятся по отдельности. Он не признает никакой национальной задачи, если она не является консенсусом задач, которым по отдельности служат граждане. Свободный человек не будет спрашивать ни о том, что может сделать для него его страна, ни о том, что он сам может сделать для своей страны». Вместо этого, как известно, он должен поинтересоваться, что в данном государстве может ему помочь «выполнять свои индивидуальные обязанности, добиваться своих отдельных целей и, прежде всего, защищать нашу свободу».

 Беда в том, что отдельные цели не могут быть стратегическими. Из броуновского движения свободных предпринимателей «сами по себе родятся» только их личные прибыли (и вполне небезуспешно), но вовсе не промышленная модернизация. Более того, те ужасные промышленные потери, о которых идет речь, и связаны как раз с этой логикой — было прибыльнее сдать станки на металлолом, а помещения в аренду под торговый центр — так бизнес и делал. Именно логика свободного рынка нас и деиндустриализировала.

 Страшнейший жупел

 Почему эту логику с таким энтузиазмом восприняла российская элита? Потому что посчитала очевидным, что с миром больших идей и проектов в России покончено навсегда. Но с пепелища еще можно кое-что повыковыривать на продажу, а главное — цела труба с нефтью. На наш век хватит.

 Действительно, с падением СССР фактически стал считаться уничтоженным и весь левый «красный проект» как таковой, и вообще любая «идейность». А все, кто пытается взывать к каким-то более высоким мотивациям, чем экономическая выгода, объявлены в лучшем случае неразумными ретроградами, а в худшем — сторонниками тоталитаризма.

 Между тем, при трезвом взгляде, никаких оснований для такого отрицания нет. Об этом прекрасно пишет в своей последней работе «Почему Маркс был прав» блестящий английский интеллектуал, профессор Терри Иглтон. «Современные капиталистические нации возникли как продукт истории рабства, геноцида, насилия и угнетения, и каждый их элемент не менее отвратителен, чем история маоистского Китая или сталинистского Советского Союза», — пишет он и предлагает помимо «ужасов коммунизма» не забывать тот факт, что СССР до своего краха тем не менее со своими союзниками смог «обеспечить дешевое жилье, топливо, транспорт и культуру, полную занятость и впечатляющее соцобеспечение для половины жителей Европы, а также гораздо более высокий уровень социального равенства и материального благосостояния, чем эти народы имели в прошлом». Напоминая о том, что на счету СССР героическая победа над фашизмом, свержение колониальных режимов и такая поддержка солидарности между своими гражданами, «которую нации Запада, похоже, способны демонстрировать только тогда, когда их начинают убивать выходцы из других стран». Все это, «безусловно, не является равноценной заменой свободе, демократии и свежим овощам в магазине», иронизирует Иглтон, напоминая уже без всякого юмора о том, что, когда свобода и демократия наконец отправились на помощь советскому блоку, «они делали это посредством шоковой терапии экономики, разновидности грабежа среди бела дня, деликатно названной приватизацией», «посредством безработицы для десятков миллионов, поразительного роста нищеты и неравенства, закрытия бесплатных детских садов, ликвидации прав женщин и разрушения систем социального обеспечения, столь успешно служивших этим странам».

 Терри Иглтон и не думает при этом оправдывать маоизм или сталинизм, справедливо отмечая, что их кровавые эксперименты сделали саму идею социализма «страшнейшим жупелом» для многих, кто мог бы от нее только выиграть. Он лишь призывает к трезвому, немифологизированному взгляду на якобы неоспоримые преимущества либеральной капиталистической модели.

 Для нас важнее всего то, что страшнейшим жупелом для российской либерально настроенной элиты в итоге стал не просто социализм, а абсолютно любая мысль о неких нематериальных мотивах для развития государства. В чем она, безусловно, превзошла всех своих учителей. Которые между тем вовсе и не думают отказываться от высокой риторики.

 Можно скептически и с раздражением смотреть на пафос Евросоюза с его толерантностью и правами человека. Справедливо возмущаться имперскими амбициями США с их экспортом демократии с помощью военной силы. С опасением изучать стратегии Китая с его пугающими тысячелетними горизонтами самовосприятия. Но так или иначе, эти геополитические субъекты явно оперируют смыслами более масштабными, нежели сиюминутные экономические прибыли.

 В России ни бизнес, ни госаппарат ничего подобного нам не демонстрируют. Ну ладно бизнес, он и не обещал ничем заниматься, кроме своей прибыли. Но когда российские чиновники больше озабочены своими золотыми унитазами, чем падающими космическими спутниками своей страны, это не просто коррупция. Это деградация до уровня амебы. У амеб нет горизонтов стратегического планирования. И они не умеют мечтать о будущем. Ни о капиталистическом, ни о социалистическом, ни о свободном, ни о тоталитарном. Ни о каком.

 Ребрендинг капитализма

 При этом теоретики рыночной прагматики, щедро скармливая развивающимся странам протухший примитивный либерализм (кстати, мало что имеющий общего и со своей авторитетной философской традицией), сами уже успешно пересаживаются с тонущего корабля. Посмотрите на последние книги Сороса, членов Римского клуба, бессчетных бизнес-гуру и руководителей крупных западных корпораций — все критикуют неконтролируемый рынок, падение уровня образования, рост неравенства, финансовые биржевые махинации.

 Небезызвестный в России Джеффри Сакс, так любезно учивший Бориса Николаевича Ельцина правильно либерализировать российскую экономику с 1991 по 1994 год и так внезапно удивленный плодами своей деятельности в 1998-м («Как мне кажется, российское руководство превзошло самые фантастические представления марксистов о капитализме: они сочли, что дело государства — служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег и поскорее. Это не шоковая терапия. Это злостная, предумышленная, хорошо продуманная акция, имеющая своей целью широкомасштабное перераспределение богатств в интересах узкого круга людей»), опубликовал в прошлом году работу «Цена цивилизации». Из которой мы можем узнать о «заблуждениях идеологии свободного рынка», «кризисе ценностей», «расколотой американской нации», «неравенстве доходов в результате глобализации», «гиперкоммерциализации общества» и «эпидемии невежества».

 И вообще, не в деньгах счастье. «Имеющие ярко выраженную «материалистическую» ориентацию индивиды, для которых заработок и расходование денег становятся главной целью жизни, постоянно менее счастливы, чем люди, преследующие нематериальные цели». А для восстановления процветания и возрождения, оказывается, важнее всего «перенаправить энергию общества на источники благоденствия, которых нельзя достичь усилиями одного рынка». Кстати, основной упрек Сакса к американскому правительству — хроническая неспособность разрабатывать и осуществлять сложные планы.

 Увы, в чудесное превращение одного из самых радикальных западных «шокотерапевтов» в мать Терезу все равно не верится. А вот в то, что идеологи разрушающейся либеральной парадигмы хотят остаться на плаву с помощью «ребрендинга идеи» с человеческим лицом — как раз вполне. Но и тут ставка делается на ценности и смыслы. А у нас никто нам так и не может объяснить, к каким идеалам мы стремимся.

 Неэффективная Россия?

 Еще один аргумент в пользу отказа от каких-либо масштабных проектов в России — низкая производительность труда. Россиян традиционно обвиняют в неумении эффективно работать, в связи с чем некоторые наши бизнес-лидеры предлагают понижать зарплаты и увеличивать рабочую неделю. На самом деле, если зарплаты где-то и перегреты, то только в московских офисах, а уж точно не на промышленных производствах. Там зарплата большинства россиян столь низка, что скорее впору спросить, что их заставляет там работать. Такой же вопрос можно задать себе, войдя в любой обычный офис «Почты России» или «Сбербанка», если знать уровень доходов их линейных сотрудников.

 Вообще именно энтузиазм и понимание смысла работы могут очень эффективно мотивировать людей в России. Но россияне не идиоты. Никакой тимбилдинг и сказки про «миссию компании» не вдохновят на стахановские подвиги, если в реальности все видят, что «миссия» — новые яхты и особняки для владельцев, получивших свой бизнес методом «грабежа среди бела дня, деликатно названного приватизацией». Работников это не вдохновляет. Да и сам бизнес отсутствие у страны масштабных задач тоже не сильно радует. Один из спикеров упомянутой конференции Максим Соловьянов, гендиректор компании «Новые сетевые технологии», сказал: «Как говорят мне иностранные коллеги, мир нуждается не в новых, а в «старых» русских, которые способны на фундаментальный и интегральный креатив. Нам нужны масштабные проекты и образы, которые соответствуют амбициям нации, и их должно нам дать государство».

 Другой участник отметил, что даже когда государство решается на какой-то проект, оно часто вообще не в состоянии даже профинансировать нечто действительно новое: «Посмотрите на все эти объекты для саммита АТЭС, на эти небоскребы Москва-Сити. Это же Дубай 60-х годов. Ресурсы бюджета используются не просто неэффективно, а к тому же совершенно неинтересно».

 И это неудивительно. Вопрос не в наличии или отсутствии у России денег — они есть. Есть и ресурсы, и люди. И бизнес готов включаться в какие-то совместные с государством программы. Но государство не ставит масштабных задач, которые бы кого-то действительно вдохновляли на что-то большее, чем посильное освоение бюджетов. И такое отсутствие гораздо хуже обратной ситуации, когда есть цели, но не хватает ресурсов. Как говорили еще в древности — если человек не знает, куда он плывет, то для него нет попутного ветра. Главный дефицит сегодня — элита, способная ставить стратегические цели, соответствующие масштабам России.

 Сегодня уже всем понятно: никакого конца истории не произошло, а новая парадигма экономического и социального мироустройства не появится сама собой на основе локальных оперативных шагов. Ее можно создать, только опираясь на целостную картину будущего и своей роли в нем. И в это будущее нужно не просто «эффективно вписаться» — нужно иметь амбиции создавать его в соответствии со своими собственными идеалами.