История, в которую попала директор ЕБРР от РФ Елена Котова, вполне могла бы стать описанием типовой американской спецоперации «среднего уровня». А также примером того, как делать не надо (нам), если мы хотим продвинуть своего человека — а значит, свое влияние и свою позицию — в области распределения мировых финансовых ресурсов.

Елена Котова служила на посту директора от РФ (члена Совета директоров Европейского банка реконструкции и развития) с 2005 года. Именно служила, а не просто «работала», так как на этот пост ее назначало правительство РФ под руководством Михаила Фрадкова. То есть президента РФ Владимира Путина. Опыт работы в международной банковской сфере и репутация Котовой были (и остаются) полностью адекватными этому дипломатическому назначению.

Status quo был нарушен осенью 2009 года, когда президент ЕБРР Томас Миров официально объявил об освобождающейся вакансии вице-президента банка по взаимодействию со странами операций. Пожелания по замещению вакантной должности в отношении кандидата также имелись: происхождение из страны операций, женщина.

ЕБРР: что такое и как там положено

ЕБРР был создан в 1991 году с декларативной целью поддержать становление рыночной экономики в странах — осколках бывшего СССР и социалистического лагеря. В капитале банка участвуют 63 страны, самая крупная доля у США — 10%. ФРГ, Япония, Италия, Великобритания и Франция — по 8,65%. Итого — 53,52%. Россия имеет 4%. В 2009 году 70% кредитного портфеля приходилось на Белоруссию, Украину, Россию, Казахстан и Таджикистан. То есть от этих государств банк получает 70% своей прибыли. Эти страны согласованным общим решением официально выдвинули Елену Котову на освобождающуюся должность в период с ноября 2009 по январь 2010 года. Оговоримся сразу. Вицепрезидента президент ЕБРР назначает себе сам, своей исключительной властью. Так что рассмотрение пожеланий и «выдвижений» как от стран-совладельцев, так и от стран-выгодополучателей — «всего лишь» добрая воля и соблюдение политического баланса. То есть предмет священный и неприкосновенный.
Каков же этот баланс? За все время существования банка его президентами были три француза и два немца (ср. проценты владения). Первый вице-президент — всегда американец (тот, кто, собственно, и распределяет кредитный портфель). Вице-президент по взаимодействию со странами операций — всегда представитель обиженных Советами стран Восточной Европы. Бюджетные доходы от налогообложения банка поступают в казну Лондона.

Русская в калашном ряду

В октябре 2009 года обычным для таких дипломатических моментов образом, то есть за деловым ланчем, неофициально, но вполне определенно Котова уведомила Мирова о намерении стать вице-президентом. Намерение Мирову понравилось. Однако он ясно дал понять, что это нежелательно. Почему? Да статуса у вас не хватает, дорогая госпожа. Котова в российской «табели о рангах» находится в статусном положении заместителя министра. А президент ЕБРР Миров у себя в ФРГ является заместителем министра финансов. Что же, запутался президент в чинах и званиях? Это вряд ли.

Нарочитая «ошибка» содержит в себе послание, message, как любят говорить наши американские друзья. Или, говоря по-нашему, побуждение к рефлексии, остановке действия и новому осмыслению своей роли в нем как бы «извне». Переводя с дипломатического на повседневный, читаем: «Госпожа Котова, ваше правительство плохо понимает, чего хочет. Но вы-то здесь, с нами не первый год. И вы все можете уладить сами. Просто откажитесь, не связывайтесь с этим делом. И вам зачтется».

В декабре того же 2009-го уговоры продолжил уже вицепрезидент банка по кадрам (очередной немец), так как процесс уже принял занудно-процедурный характер. Дескать, мешает какаято мелочь, но «непреодолимая»: нужны полгода отпуска, а их нет. Правда, оказалось, что был прецедент назначения, когда это условие не выполнялось. На этом «мирная» часть обороны президентского офиса ЕБРР от русских закончилась.

Правда, были еще предупреждения, которые трудно не понять. Елена Котова была приглашена в Вашингтон и 3—5 марта 2010 года участвовала в консультациях в госдепартаменте, казначействе, а также с советником Обамы по G8/G20. Совет получила все тот же, но теперь уже «из первых уст»: «Не лезьте!». Дальше вывозом мусора занялись специалисты. Но Елена узнала об этом значительно позже. Что знали об этом наши спецслужбы и знали ли вообще, остается тайной.

Операция «закрытия»

С апреля 2010-го в офисе Елены стал еженедельно ломаться жесткий диск ее служебного компьютера. И, соответственно, понедельники начинались с визита специалиста из соответствующей службы. Так обычно производится выемка информации в обход требующихся правовых процедур.

Только 1 июля 2010 года началось официальное внутреннее расследование собственной внутрибанковской финансовой полицией. Которую к тому моменту уже более девяти лет возглавляла американка Квинон. Она вовсе не стала обходиться собственными силами и силами своей службы, а наняла (видимо, для большей объективности) известного, можно сказать, знаменитого охотника за головами финансовых преступников из США, человека с говорящей фамилией Мендельсон — в недалеком прошлом сотрудника ФБР, следователя по особо важным делам минюста США. По самым скромным оценкам, стоил этот «аутсорсинг» банку около 2,5 млн долларов.

О чем говорят даты основных эпизодов операции против Котовой? Всех сделок за годы работы ее директором (два срока), всего содержимого ее компьютера «на материал», очевидно, не хватило. Ведь если бы поймали «золотую рыбку» службисты в этом море информации, сняли бы дипломатическую неприкосновенность с Котовой за один день, и отдыхала бы она уже в лондонском следственном изоляторе. Но накопать ничего не удалось ни к моменту заполнения злополучной вакансии, ни месяцем позже. Только 15 сентября 2010 года Котова впервые узнала о фактически состоявшейся проверке из официального письма Мендельсона в ее адрес. Да и то потому, что без ее вовлечения в процесс вообще ничего не вырисовывалось.

Методы пришлось применить проверенные — хорошо знакомые нам по нашей собственной истории донос и провокацию. Некий господин Черников, канадский (с канадским видом на жительство) бизнесмен с русским гражданством, сообщил куда надо, что у него вымогают взятку. А в подтверждение вел длительные разговоры «сомнительного» содержания по служебному телефону Котовой под запись службы безопасности банка. Техника такого разговора известна. Если отказываешься его вести — значит, решил предвзято отказать соискателю кредита. Если соглашаешься — значит, рассчитываешь на взятку. Выбирай сам. В таких делах всегда действует презумпция виновности. А зачем банку сотрудник, тем более вице-президент, который вынужден доказывать свою невиновность?

В июне 2010 года на вакантный пост вице-президента без скандалов и дискуссий был назначен чех Ян Фишер, действующий премьер-министр Чехии. Не хотим ничего плохого сказать о нем, но на женщину он похож мало. И Чехия не страна операций.

Главное — чтобы осадок остался

Пухлый же отчет Мендельсона по «делу Котовой» аккуратно лег в досье банка. Но не только в него. Сам по себе этот отчет криминала явно не выявил — в сроки не уложились. Поэтому надо было прежде всего поставить под сомнение соответствие действий Котовой процедурам банка, выражающим исключительно деловую этику.
Сами же «отношения» Котовой с Черниковым вполне могли исследоваться уже в правовом поле Великобритании — как покушение на получение взятки. Работая по типовой схеме, американские «рейнджеры» вывалили все, что наскребли по сусекам, в ближайший к офису банка «райотдел лондонского УВД». А там, «на земле», этим делом занялись с завидным рвением. Не удалось англичанам посадить «убийцу Литвиненко», так, может, получится «упаковать» русского дипломатического работника? И весь его офис впридачу.

Поскольку презумпция виновности вкупе с параноидальными подозрениями в отмывании денег (такое обвинение на всякий случай примеривают к любому русскому «бандиту» — то есть русскому, который на что-то всерьез претендует на Западе) позволяет на годы связать наших заложников мутным уголовным делом. И даже если ложки потом найдутся, осадок все равно останется.

Собственно, ради осадка и совершаются действия, явно избыточные по отношению к простому обоснованию отказа в русской просьбе. На том месте, где мы пытались провести своего человека на «их» территорию, должна остаться выжженная земля. Чтобы неповадно было впредь. А то мы ведь и впрямь можем подумать, что «становление рыночной экономики» — это экономика, а не политика.

Разумеется, чтобы посадить наших людей, надо сначала снять с Котовой и ее сотрудников иммунитет. Чтобы не было права на экстрадицию Котовой и других в Великобританию, 18 января 2011 года РФ сама запросила у Совета директоров ЕБРР (это его исключительная компетенция) снять с Котовой дипломатический иммунитет. Который, кстати, должен был быть пожизненным. А для этого, само собой, потребовалось возбудить уже в РФ уголовное дело по подозрению в покушении на коммерческий подкуп.

Дело это в России, смею надеяться, перспективы не имеет. Доклад Мендельсона написан в высшей степени тенденциозно, все выводы носят характер предположений, отмечается отсутствие доказательств и прямых улик. Вряд ли он будет принят российским следствием в качестве повода для уголовного преследования.

REUTERSКроме того, для коммерческого подкупа характерно получение денег или иной выгоды управленцем (доказанная возможность получения) по ясному и определенному основанию. Коммерческий подкуп (как и взятка) доказывается взятием криминальной персоны с поличным, никак не иначе. Ничего подобного в этой истории нет.

Коммерческий подкуп пред полагает полную ясность намерений сторон. Управленец четко определяет, за что он получит подкуп, а потерпевший точно знает, за что он дает подкуп. В деле Котовой ничего такого нет, нет даже потерпевшего. Котова не обладала распорядительными пол номочиями и фактическим положением в банке, которых было бы достаточно для изменения процедуры рассмотрения заявки в пользу кого-либо из просителей. Даже если бы она очень захотела, ей не удалось бы повлиять на менеджмент банка в самый ответственный период — при принятии решения о выдаче кредита. Менеджмент ЕБРР каменной стеной отделен от представителей стран и не подчиняется им, обладает такими полномочиями, которых нет у членов Совета директоров.

…а с «осадками» есть кому поработать

Однако не весь юридический процесс удалось перенести на нашу почву. Уголовное дело в Лондоне остается. В русском офисе ЕБРР остаются работать без иммунитета два наших сотрудника в статусе подозреваемых. Можно быть уверенным, что из них постараются выжать столь необходимые показания против русской дирекции. Против наших дипломатов. Которых мы так не рассматриваем — ведь не в МИД они работали. А где, кстати? В ЕБРР? Вроде бы они работали «на Правительство». На наше Правительство. Но, видимо, какие-либо серьезные следствия из таких звучных слов бывают только в голливудских фильмах. То есть если правительство американское. А кто будет заниматься спасением нашего «рядового Райана»?

Практически все наши СМИ ограничились скупым сообщением о факте снятия иммунитета и наличии подозрений, а также «беспрецедентной скандальности» случившегося без какого-либо анализа, но и без особого шельмования Котовой. Кое-где «между строк» сквозила досада (и даже горечь), что мы в очередной раз «облажались».
Мы действительно «облажались». Вот только в чем именно? Однозначный ответ давала только «либерастическая» публикация Е. Альбац и Д. Докучаева в «Новом времени»/ The New Times №5 от 14 февраля 2011 года. К этому моменту российскому уголовному делу против Котовой было лишь две недели от роду.

Пространный текст Альбац и Докучаева не оставляет сомнений в виновности подозреваемой (естественного, прямого утверждения об этом вы не найдете). Так что авторы перебирают бредовые варианты «слухов» и «версий», за что именно «привлекли» Котову. Этот нехитрый PR-прием (он же — НЛП) с подменой предмета обсуждения (не «виновна ли», а «в чем именно виновна») призван заранее склонить нас к точке зрения обвинения. На десерт — отзывы о Котовой как личности. С одной стороны, Сергей Дубинин: «Мне трудно поверить, что Лена замешана в чем-то подобном». С другой — лица, пожелавшие остаться неизвестными: «Ей всегда было мало денег, которые она зарабатывала», «Она была готова ради карьеры шагать по головам». Характеристика, призванная усилить подозрения и снять сомнения.

Общий итог додумайте сами: хреновый, в общем, кадр предложили мы честному и прозрачному мировому сообществу, опять показали свою варварскую азиатскую рожу.
И вот что характерно. Одни издания называют ОДИН МИЛЛИОН ЕВРО в качестве размера вожделенной взятки, другие — ОДИН МИЛЛИОН ФУНТОВ. Какая говорящая неточность! Правда, один миллион «в валюте» давно уже не символ мечты для крутых парней и девчат. Сегодня мечта такая же круглая, но нулей больше — как минимум на миллиард.

Хуже чем некомпетентность?

Не хочу рассматривать ситуацию с точки зрения «она — сукина дочь, но она наша сукина дочь», однако даже такая постановка вопроса была бы в сто раз более осмысленной, хотя и несправедливой. Котова — как и Коллонтай, как и Чапмен — работала на нашу страну за ее пределами. Азы внешней политики требуют, чтобы такого работника «подпирало» наше государство в целом, а не только ведомство, к которому он (она) формально принадлежит.
Ясно как день, что на момент выдвижения ее кандидатуры этот шаг политически с американцами согласован не был. Наверное, и не мог быть согласован? Не на что было нам нажать, не на что разменять? Значит, сценарий сразу предполагался конфликтный, при этом персонально Котова оказывалась «крайней». И ответные меры не заставили себя ждать.

«Подстава» для спецслужб — задача стандартная и нетрудная, особенно в таком деликатном деле, как выдача международных кредитов. Все было исполнено, как видим, технологично и системно. Однако Котова была предоставлена самой себе и варилась в собственном соку, узнав о проверке и материале против себя только осенью 2010 года. То есть ничего не узнав от нас.

Что же, может быть, об этом знали те, «кому положено», но рассчитывали сработать «втемную» по отношению к Котовой? Или таковых знающих в этом деле просто не было? И как теперь относиться к русскому уголовному делу? Как к техническому? А сколько оно будет тянуться? Или будем и в самом деле судить за весьма сомнительные «грехи» нашим справедливым судом, только чтобы задобрить «иностранных партнеров»? Чтобы сказать (и показать), что мы «погорячились», что «осознаем», что «не повторится»?

Альтернативный подход — выкорчевать в нашей юрисдикции какой-нибудь равноценный американский или европейский дипломатический офис, что, в общем-то, принято. И материал есть подходящий. Более года российское следствие пытается разобраться в деле компании Imperial Mining LTD (месторождение кобальта на Алтае), которой выделен кредит ЕБРР в 30 млн долларов. Следователи наивно пытались вызвать повесткой, адресованной в российское представительство банка, кредитных офицеров (это как раз те самые менеджеры с полномочиями, а не директорапредставители) синьора Пуллити (нач. упр. природных ресурсов) и сеньора Грасси (старший банкир). Почему таким безнадежным способом? Да не нашли русские следователи необходимой «синергии» ни в нашем собственном МИД, ни в других организациях, занимающихся заграницей. А руководство банка в это время требовало (!) от Котовой (!!) утихомирить своих соотечественников и прекратить неприличные домогательства к персонам, дипломатически неприкосновенным.

И вообще, если мы не спланировали операцию с самого начала, то могли хотя бы прикрыть отход, не допустить развития всей этой гангрены?

В сухом остатке

Президент ЕБРР Миров теперь при каждом удобном случае жалуется на то, в каких чудовищных условиях приходится работать. И весьма эффективно направляет ресурсы банка не на становление рыночной экономики во всех странах Восточной Европы, а на спасение от финансового кризиса прежде всего Европы Западной. С его приходом на пост в мае 2008 года кредитный портфель России резко снизился с максимальных за всю историю 39% до 34%, а с началом кризиса — до 30%. В пользу обиженных стран бывшего соцлагеря (Венгрия), теперь входящих в ЕС, а также Турции, члена НАТО, ставшей при Мирове страной операций банка. Видимо, там тоже не хватает рыночной экономики. Или нужно хоть чуть-чуть попридержать мигрантов в Германию. И хоть чем-то откупиться от попыток немедленного вступления Турции в ЕС, чего хотят не только турки, но и американцы.

Потерянные Россией при Мирове 9% кредитного портфеля — это (вместе с синдицированными деньгами) до 1,8 млрд евро в год.

В этой истории нетрудно увидеть параллель с нашими неудавшимися попытками купить французский металлургический холдинг «Арселор» или кризисный «Опель». Вряд ли мы сможем до чего-либо дотянуться в этом глобальном рынке, живущем без нас, если каждый раз удар по нашим «рукам» не будет все-таки достигать нашего мозга. Поскольку без работы собственного мозга мы не будем суверенными.