У Мельникова-Печерского есть выражение: «Пермь — настоящий русский Китай», что уж он там имел в виду, Бог весть, но в театральном сюжете города и края есть что-то от эксцентрики Турандот.

«За пределами губернии пермяков знают, главным образом, как театралов», — писал 110 лет назад будущий эмигрант с философского парохода писатель Михаил Осоргин, который, собственно, и перевел «Принцессу Турандот» по просьбе Евгения Вахтангова.

Здесь в 1887 году при совершенно ясном небе падал метеорит, а чуть позже неоднократно ушибался головой летчик-футурист песнебоец Василий Каменский, местный уроженец. Его театральный роман был страшно короток. Его театр был «только обществом забавной борьбы за существованье». Но его Пермь — «культурных полная тревожностей». Сергей Дягилев, основатель парижских русских балетных сезонов преподавал в мужской гимназии Перми. Даже сердце театра, чеховские сестры, как следует из переписки Чехова с Горьким, рвалось в Москву из Перми, будто создавая предпосылку для грядущего встречного вектора.

Сегодня по бывшему губернскому городу и будущей культурной столице России ездят трамваи с анонсом веселой драмы Моцарта «Так поступают все женщины», которую на днях представил в пермской опере Теодор Курентзис. Городу в октябре 230 лет.

Тоже и 48 миллионов земных лет названы «Пермью», и что бы ни происходило в одноименном городе, журналисты основательно именуют это «пермским периодом»: культура пермского периода, «Текстура» пермского периода. Впрочем, постсоветская культура на уровне государственной политики или же политики малых частных дел практически совсем не знает сколько-нибудь долгих периодов. Все, что происходит, кроме физкультуры, происходит наскоком, набегом, без протяженности в прошлое и перспективы в будущем, без музея и без школы. В первом случае — от полной непригодности власти к какому-либо жизнестроительству, кроме как на уровне личного состава, по временщицкой своей природе и склонности к энергичным однократным популистским жестам. Во втором случае — из-за системного порока экономических механизмов, ведь даже то, что не горит и не продается, требует определенных вложений и их возврата. Предельно внятно об этом сказано не у какого-нибудь жлоба-горемыки, а как раз у бессребреника футуриста Каменского в «Его моей биографии». К «его моей» вполне могли бы приглядеться в пермском театре «Сцена-Молот», основной площадке «Текстуры», — биография Каменского дополняет антропологический проект «Человек.doc». Сказанное им о литературе может быть перенесено на ситуацию современного театра: «Временно надо спасти книгу своими биографиями… На арене человечества утверждается Личность, в искусстве — книга-биография гения».

Именно вдохновитель театрального цикла «Человек.doc», частично показанного на фестивале в специальной программе, Эдуард Бояков, театральный продюсер, режиссер, создатель «Золотой маски», «новой драмы» и театра «Практика», придумал в Перми постоянное дело и фестивальный, но при этом ничуть не каникулярный формат. Этот фестиваль представляется мне сегодня лучшим в России. Если он продолжит жить в Перми, а важно, чтобы это произошло не только для «новой драмы», пермского театра «Сцена-Молот» и Пермского академического Театра-театра, но для театрального процесса в целом, то это во многом будет результат способности фестиваля и воли его основателя к длинной дистанции. Хотя, наверное, это как раз не очень современно — опираться на явление, а не на досуговую потребность, и иметь под собой фундамент, позволяющий фестивалю быть институцией независимо от культурных политик и политической конъюнктуры.

Самое главное, у «Текстуры» жизнеспособный формат — диалогический. Взаимодействие кино в виде фильмов и сценариев и театра в виде спектаклей и читок пьес возвращает утраченное современным искусством и обществом ощущение синергии. Хотя разные виды искусства, заходя на чужие территории, заимствуют друг у друга по большей части общие места, именно в поиске и нахождении этих общих мест, топосов, похоже, есть необходимость, и этому будет посвящен ближайший период, не обязательно пермский.

Судя по пьесам и постановкам не только этого года, театральные формально усложняются в поиске языка и героя и испытывают очевидные трудности на этой стезе. В кино наблюдается противоположный вектор. Кинорежиссер Сергей Лобан снимает «Шапито-шоу», довольствуясь существующими типажами, и буквально на пальцах, как глухим, объясняет азбуку, дает прописи, вовсе не потому, что держит окружающих за кретинов, а просто нормы и ценности так перекособочило, что снова приходится начинать радикально — с азов. Схожая история у Аки Каурисмяки в «Гавре» и у братьев Дарденн. Их «Мальчик с великом», оставаясь верным уставу братского ордена, выезжает из прежних формальных упражнений к счастливой какой-то простоте драматургии и оптики.

Еще более элементарен в структуре и языке Юрий Симонов, дающий исчерпывающие и поэтому не обязательно всех устраивающие ответы на вопрос о сегодняшнем герое в пьесе «Выбор героя», чье действие представляет собой заседание суда и несколько флешбэков. Драматург Юрий Клавдиев пишет пьесы с приятными названиями: «Лето, которого не видели вовсе» и «Облако, похожее на дельфина». Его пьесу «Собиратель пуль» поставил в кино Александр Вартанов, премьера состоится в октябре на фестивале «Tomorrow/Завтра». Представленный режиссером Русланом Маликовым в формате читки сценарий Клавдиева «Два ветра», если легонько, без эскалации почистить его на предмет самоупоенных тавтологий и трэшевого кровопийства, выглядит привлекательным для детского кино.

Такого, как если бы Гензель и Гретель у братьев Гримм не выбрались из пряничного домика, а остались навсегда в ведьмином кошмаре, и только тогда начинается самое интересное. Это и есть жизнь современного подростка, отбывающего ее в клоповнике с отчимом-пропойцей, регулярно прибивающим его башкой об стенку. Отчего у героя открываются яркие необыкновенные способности к параллельной жизни, а у кино образуется многообещающая перспектива жанра «социальное фэнтези». С одной стороны, слегка театрализованные киноазы Лобана, с другой — достигшие максимума языковой сложности пластические шарады театра Derevo Антона Адасинского, в специальной программе он показал новый спектакль «Мефисто-вальс». Между ними много приблизительного, попросту неточного, как новосибирская буквалистская постановка текста Ивана Вырыпаева «Танец Дели» или пьеса Юрия Муравицкого «Порнография». И эта необязательность может выражать популярную сегодня фигуру речи: «грубо говоря». А может оказаться недостатком техники на фоне исчезновения школы, ремесла. Или — что хуже, но уж такова досадная ситуация — на фоне убывания тоски по зрителю.

Внутри «новой драмы», самого интересного явления в отечественной словесной и зрелищной культуре последнего десятилетия, наращивается некий органический барьер роста. Авторы, с которыми работает «Текстура», — это во многом авторы «новой драмы», пребывающей в качестве «новости» уже с десяток лет. Результатом для них мог быть выход в мейнстримное пространство, то есть в индустриальное кино или репертуарный театр, раз уж его никак не представляется возможным обойти. Но вместо этого (единичное рекрутирование в случае Ивана Вырыпаева не показательно) произошла косвенная интервенция языка, стилевых особенностей, тем и даже отдельных произведений новых драматургов в традиционные массовые форматы. В этом смысле явление «новой драмы» состоялось, оказалось востребовано временем и коллегами. Но в качестве самостоятельного сюжета независимый ивентуальный (от англ. event — событие) лабораторный театр — в противовес репертуарному анатомическому — пока еще недостаточно реализован. Хотя именно его существование под боком священных коров делает очевидным системный кризис театральной инфраструктуры.

В этом смысле «Текстура» находится вне географии, фестиваль не является ни столичным, ни пермским, это универсальная история современного театра. И ровно поэтому театр «СценаМолот» стал не декорацией, а культурным достоянием Перми. В декабре ему исполнится два года. С появлением «Сцены-Молота» местный драмтеатр зовется «Театр-театр», как объяснил таксист, «по-детски както, несолидно, а что поделаешь, если их теперь там два — театр и театр». В афише спектакли авторов и членов Художественного совета «Текстуры»: «Чукчи» Павла Пряжко в постановке Филиппа Григорьяна, «Собиратель пуль» тольяттинского уроженца Юрия Клавдиева в постановке Руслана Маликова, «Засада» — тоже Клавдиева в постановке Юрия Муравицкого, спектакли на стихи Елены Фанайловой, Веры Павловой, Веры Полозковой и поэтический спектакль, собственно, «Про Пермь» на стихи здешних поэтов, хотя великий Кальпиди уехал жить в Челябинск.

Понятно, что сомнительная словоконструкция «культурная революция», подхваченная здешними властями, малоприменима к происходящему на фестивальных площадках. В отличие от накрывшей Пермь риторики здесь многое не является фигурами речи, а обеспечено буквальным смыслом. Например, «открытость» в самом деле означает, что спектакль может быть сыгран в городском кафе или в небольшом магазине. Моноспектакль Дмитрия Волкострелова по пьесе Павла Пряжко «Хозяин кофейни» поставлен в кофейне «Люди как люди». Акустическая постановка Виктора Рыжакова, меньше всего похожая на традиционный спектакль, «Боги пали, и нет больше спасения», признанная художественным советом «Текстуры» лучшим спектаклем, то есть «спектаклем СегоДня», происходит на площадке небольшого магазина и длится 26 минут. На пулевой скорости ранит и заживляет раны в диалогах двух актрис, регулирующих температурный режим произносимого текста. На самом деле дольше 26, потому что зрители, превратившиеся в навязчивых гостей, не торопятся убраться восвояси с импровизированной кухни, где в тишине пьют чай артисты, только что бывшие персонажами. Еще зрители «Текстуры», попадая в традиционное здание театра, получают возможность попасть в недоступное пространство за сценой, переходят длинными вереницами по внутренним коридорам со сцены драмтеатра на «Сцену-Молот»», оттуда — в репетиционный зал, где обосновался трехдневный мастер-класс Антона Адасинского, и этот ход в скрытую жизнь театра — особенный аттракцион.

ЛАУРЕАТЫ «ТЕКСТУРЫ» 2011

Программа ТЕАТР

Спектакль СегоДня: БОГИ ПАЛИ, И НЕТ БОЛЬШЕ СПАСЕНИЯ (Режиссер Виктор Рыжаков, фестиваль ≪Любимовка≫, Театр.doc, журнал ≪Афиша≫). Режиссер СегоДня: ЮРИЙ МУРАВИЦКИЙ (Спектакль ≪Зажги мой огонь≫, Театр.doc).

Актриса СегоДня: СВЕТЛАНА ИВАНОВА-СЕРГЕЕВА (Спектакль ≪Боги пали, и нет больше спасения≫, фестиваль ≪Любимовка≫, Театр.doc, журнал ≪Афиша≫). Актер СегоДня: ИВАН НИКОЛАЕВ (Спектакль ≪Хозяин кофейни≫, Театр Post).

Взгляд СегоДня: АНДРЕЙ ШАРОВ (Спектакль ≪Небожители≫, Театр ≪Практика≫).

Приз Жюри: ≪КОММУНИКАНТЫ≫ (театр ≪Сцена-Молот≫) за честный художественный жест Награда Зрителя: ≪ЗАЖГИ МОЙ ОГОНЬ≫ (Театр.doc).

Программа КИНО

Фильм СегоДня: ≪ГАВР≫ (directed by Aki Kaurismaki) Российский фильм СегоДня: ≪ДЕНЬ ШАХТЕРА≫ (режиссер Андрей Грязев).

Режиссер СегоДня: СЕРГЕЙ ЛОБАН, фильм ≪Шапитошоу≫.

Актриса СегоДня: MIRANDA JULY, фильм ≪Будущее≫. Актер СегоДня: THOMAS DORET, фильм ≪Мальчик с велосипедом≫.

Взгляд СегоДня: ≪Арбор≫ (Directed by Clio Barnard). Награда Зрителя: ≪ША ПИ ТО-ШОУ≫, режиссер Сергей Лобан.

Приз Жюри: ≪ПРАВДА О МУЖЧИНАХ≫ (режиссер Николай Арсель) — за историю.

Программа ДРАМАТУРГИЯ

Пьеса СегоДня Гран-при: ≪ВЫБОР ГЕРОЯ≫ (ИГОРЬ СИМОНОВ).

Пьеса СегоДня I премия: ≪НУРОФЕНОВАЯ ЭСКАДРИЛЬЯ≫ (АНДРЕЙ РОДИОНОВ).

Пьеса СегоДня I премия: ≪РОДИНА≫

(КОНСТАНТИН КОСТЕНКО) Пьеса СегоДня I премия: ≪СЕВЕР≫ (ВЯЧЕСЛАВ ДУРНЕНКОВ).

Сценарий СегоДня Гран-при: ≪ДВА ВЕТРА≫ (ЮРИЙ КЛАВДИЕВ).

Сценарий СегоДня I премия: ≪ЯЗЫЧНИКИ≫ (АННА ЯБЛОНСКАЯ).

Сценарий СегоДня II премия: ≪ГУМАНИСТ≫ (АЛЕКСАНДР ШЕВЦОВ).

фото автора