ReutersЭффективность любой военной операции зависит в том числе от ее информационно-пропагандистского обеспечения. Это аксиома, известная не только специалистам. Однако ливийская кампания НАТО привела как минимум к смешению физических стихий — неба и моря. По крайней мере в правовом, а значит, и в информационном смысле.

Далее по порядку. Психологическое давление на правительственных летчиков как-никак обосновывается резолюцией ООН. Поэтому рассылка сообщений на их телефоны формально подзаконна. СМИ приводят типовое содержание эсэмэсок: «У нас имеются GPS-координаты вашего командного пункта. Эти координаты запрограммированы в ракету Storm Shadow. Что вы собираетесь делать?» Что им делать, они разберутся без нас.

На войне как на войне

В юридическом смысле настораживают аналогичные обращения ко всем правительственным силам. От них требуют прекратить сопротивление войскам коалиции. Эти призывы задают статус операции как вооруженного конфликта, одной из сторон которого выступает НАТО, а не ливийская оппозиция. Вторую же представляет режим полковника Каддафи, который никто, кроме самих натовцев, не объявлял вне закона. На масштаб и цели военной кампании указывает и применение самолетов-передатчиков, так называемых «Коммандо-соло». Это ведь средство не локального, а, как правило, стратегического обеспечения действий «миротворцев». Тогда с правовой точки зрения становятся законными любые «конвенционные» контрудары ливийского лидера: а la guerre come a la guerre…

Еще сложнее с «инструкциями», адресуемыми сотрудникам портов и экипажам торговых судов, тем более неливийских. На основе чего ограничиваются их права, если текст радиограмм гласит: «Ради собственной безопасности не покидайте порт. Любое (sic! — Прим. авт.) судно, вышедшее в море, будет уничтожено»? Речь идет уже не о локальной операции, а о планах тотального уничтожения любых государственных или частных субъектов, не поддерживающих натовцев или действующих независимо от них. Как тогда быть с правилами ведения войны? Чем в этом случае Каддафи хуже тех, с кем он воюет? Да и нас уже какое десятилетие назидательно учат чтить международное гуманитарное и просто право! Но это, так сказать, «вершки». Обратимся теперь к «корешкам».

При удорожании военно-технических средств ведения войны ставка делается на менее затратные, но достаточно эффективные информационные и кибертехнологии. Ливийской кампании в этом смысле отведена не только прорывная, но и демонстрационная роль. Типовое зомбирование через СМИ всех сторон конфликта («Мы правы и непобедимы, потому что все так считают!»), прочие технологии манипулирования общественным сознанием едва ли не впервые встроены в стратегическую программу комплексного применения сил и средств психологической и радиоэлектронной борьбы, информационной защиты своих войск, публичной и «народной» дипломатии. «Идет тотальная дезориентация режима Каддафи с помощью новейших кибернетических технологий», — сухо констатирует, например, Би-би-си.

Ресурсы Запада

Информационно-сетевой потенциал только Пентагона включает киберкомандование (USCYBERCOM) вооруженных сил США. Ему подчинены соответствующие командования сухопутных войск, ВВС и ВМС, центр боевого применения совместных информационных операций (JIOWC), 4-я группа психологических операций, недавно переименованная в группу «военных операций информационного обеспечения» (ГрВОИИ) (кстати, в этой группе без малого 2700 человек) и другие организации. В общей сложности насчитывается порядка 10—12 тысяч специалистов по ведению психологической вой¬ны от хакеров до психоэхологов. И это лишь то, что на виду.

А ведь есть еще закрытые ведомства, действующие при Госдепе и национальном разведывательном сообществе США, не говоря о министерстве энергетики и схожих с ним «затененных» структурах. Но не военные, а политики задают контуры и «цвет» тех же самых «цветных революций»… Что же до прочих элементов фактически единого исполнительного аппарата, то, скажем, британцы имеют свою 15-ю группу психопераций, группу медийных операций, активно создают аналог американского киберкомандования. Аналогичные структуры созданы в вооруженных силах Франции и Италии. «Подсуетились» даже эстонцы — в Таллине с 2008 года функционирует центр киберзащиты НАТО, формирование которого мотивировалось сдерживанием хакерских атак с российской стороны.

Формирование и содержание подобных «геополитических мощностей» — дело, конечно, недешевое. Поэтому над ними стоят многочисленные контрольно-политические структуры, которые еще необходимо убедить в эффективности затрат. Не говоря уже о том, что любое оружие должно быть «обкатано» в бою. И чем «комплекснее» и масштабнее, тем нагляднее. Это мы по поводу истоков целой волны «народных волнений», разразившихся на Ближнем и Среднем Востоке. Схожая модель использовалась в свое время для привода к власти, а затем и для свержения талибов в Афганистане, а еще раньше во время путча в Чили и при поддержке антиправительственных сил в Никарагуа…

Хвост виляет собакой

Можно более или менее точно предсказать и в каком районе потребуется в следующий раз вмешательство миротворцев. Ведь центры психологической войны размещаются там, где они нужнее с точки зрения перспективного военно-политического планирования. Дислокация подразделения 4 ГрВОИИ недавно была раскрыта благодаря сообщению о смерти принадлежащего к нему военно¬служащего. Это Джибути — небольшое прозападное государство, зажатое между Эритреей и тем, что раньше называлось Сомали. Джибути как раз напротив Йемена. И недалеко от Судана, который готовится вывести из своего состава богатый нефтью южный регион. Кроме того, состав и особенности эшелонирования сил психологических и специальных операций таковы, что база в Джибути хорошо подходит в качестве тылового «стационара» на случай никогда не исключаемой «демократизации» Ирана.

Что касается информационной кампании, ведущейся как против Каддафи, так и по утверждению миротворческого образа натовцев, то, по оценкам специалистов, она, по существу, скопирована с антисаддамовской кампании 2003 года. Во всяком случае, американцы быстро сняли с иракского диктатора «бактериологические» обвинения и сосредоточились на более впечатляющем вердикте: геноцид собственного народа. Не обеляя ни Саддама, ни Каддафи, снова переведем вопросы в правовую плоскость: как квалифицировать уничтожение вооруженного оппозиционера? Как способ восстановления конституционного порядка или политическое убийство? Каким образом, особенно с учетом восточной политической культуры, провести грань между пресечением беспорядков и превышением силы? В конечном счете как «вытрясти из юриспруденции политику»?

Эти вопросы не праздны ни для какой страны, тем более для России. Дело в том, что в глобальной войне «смыслов и интерпретаций» мы «союзничаем» с Западом лишь по северокавказской теме. Во имя поддержания хотя бы видимости международного антитеррористического фронта с нами соглашаются, что Доку Умаров и Ко — это преступники, а не борцы за свободу. Но если нашу сторону Кавказского хребта окропят «пропагандистским» ливнем (а тучи сгущаются постоянно!), мы себя точно не узнаем. Зато любое национальное меньшинство быстро поймет, что «дело прочно, когда под ним струится кровь». А гексоген — это средство суверенизации «снизу». От пригородов Парижа до отрогов Тибета. Ибо никому не дано предугадать, чем отзовется слово мотивированного пропагандиста…

Кто вспомнит, что героизация афганской оппозиции при шурави привела к всеисламскому оправданию джихада против неверных. Оправданию по крайней мере «уличному». Западные политики и пиарщики намеренно разрывают причинно-следственную связь между поддержкой антиправительственных сил в странах бывшего социалистического блока и скачкообразным ростом числа сепаратистских конфликтов — приблизительно с 70 в 1987 году до 200 в начале нынешнего века.

***
В поэтической классике неслучайно упомянутого Ирана есть примечательная строка: «Не искушай, Кинжал, отмстить не поразмыслив. Тебе ведь все равно, чья длань тебя достала»…