Разместилась она там вопреки самой истории, здравому смыслу и желанию большинства народов, особенно живущих по соседству. Волна вынесла меня на бананово-лимонный берег в середине декабря 90-го года, ровно за месяц до начала войны в Персидском заливе. Один из соседушек, в пышных усах и черном берете, отхватил себе сопредельное нефтяное государство и ни в какую не отдавал законному владельцу. Парни всей земли дружно взялись за руки, совсем как в старой советской песне, и пошли бить морду усатому ироду, потому как очень хотели и дальше заливать добрый бензин в свои мощные автомобили. Тараканище затопал ногами в лаковых голенищах и пригрозил, что ежели на него нападут и лакомый кус отымут, то он Восточное Средиземноморье как есть затопит зарином, фосгеном, ипритом и V-газами, то есть всей той гадостью, о которой когда-то нашему девятому классу рассказывал дубина-военрук, смачно цыкая зубом и припадочно закатывая глаза. Вот в такой предпраздничной обстановочке я и очутился.
Надобно сказать, что края те всякими благами, природными красотами и теплом обильны. В двадцатых числах декабря днем доходило до плюс пятнадцать, нежно пошумливали пальмы, на рынке продавались свежие помидоры и прочие ананасы. Привычных симптомов Нового года не наблюдалось. В довершение всего на сказочно красивых и плотно заставленных витринах присутствовало все, кроме шампанского. И еще, понятное дело, не водятся там елки. И в государственных масштабах праздник не отмечает тамошний дикий народец, то есть первого января изволь идти на работу с такой головой, какую с ночи имеешь.
В довершение ко всему поселился я не в каком ни на есть городе, а в крошечной деревеньке. Деревенька не по-русски стояла на голом холме, вокруг были другие холмы с понатыканными минаретами. Роль плетня исполняла ограда из колючей проволоки, а вместо изб красовались одинаковые с лица пластиковые вагончики. Население вагончиков живо сбилось в компанию, особенно перед лицом надвигающегося Нового года. Мы быстро порешили, что местные нам не указ, и принялись латать дыры в пейзаже.
Во-первых, самые шустрые вызнали, что в нескольких христианских храмах Старого города желающим за так раздают пихты — из душеспасительных устремлений, так сказать. Наишустрейший из нас пробрался в какую-то католическую церковь и у святаго отца получил елку вкупе с надлежащими благословениями.
Во-вторых, достали шампанское, да не простое, а золотое. Золотое советское шампанское, вкусное и шипучее, в пыльных бутылках, нашлось на полках эмигрантского магазинчика в наборе с конфетами «Коровка», рижскими шпротами, ностальгической клюквой в сахаре и украинским копченым салом.
В-третьих, за неделю до 1 января все получили противогазы на случай внезапного разлития в чудном средиземноморском воздухе зарина, фосгена, иприта... ну, вы помните. Строгий воинский начальник, раздававший спасительные коробки, посулил скорые вседеревенские учения, максимально приближенные к боевой обстановке. По легкомыслию его посулы были пропущены мимо ушей, и напрасно!
Снега не раздобыли, как ни старались, так что 31 декабря общество собралось в одном из вагончиков к роскошному столу при окружающих стол вечнозеленостях, камнях, минаретах и температуре плюс пять по Цельсию, без намека на ветер. Сначала поговорили о видах на урожай и усатое тараканище. Последнему перемыли кости и по примеру бабелевских героев пожелали ему особый вид паралича и язвы. Затем шумно распечатали золотое советское и проводили старый год, распевая игривую песенку:

В лесу родилась елочка, и пусть она растет,
А мы нарядим пальмочку на наш на Новый год...

Приближался святой миг большой выпивки и обильной закуски. Окрестные горы и долы, никогда за четыре тысячи лет не знававшие обычая праздновать Новый год в ночь на 1 января, огласились звоном граненых стаканов, звяком мельхиоровых ножей и жалобным бульканьем водки, предназначенной к полному уничтожению. Сладостно и греховно пахло свининой. Слова сказались, стаканы наполнились и поднеслись как надо к губам. Губы приоткрылись. За секунду до переливания водки из одной емкости в другую под окнами жутко заныла сирена. Офицер гражданской обороны сдержал слово — начинались учения по одолению супостата, посягнувшего на нашу родную Средиземноморщину.
Тут надобно пояснить, что при торжественной раздаче средств личной защиты было недвусмысленно произнесено слово «штраф», а реальный денежный начет для эмигранта намного страшнее оружия массового поражения. Поэтому пирующие пулей выскочили из-за стола и бросились врассыпную по домам. Сирена надрывалась, будь она неладна. Я ворвался к себе и вступил со своим противогазом в сложные отношения, то есть выхватил его из коробки, помянул недобром родную маму тараканища и добром — институтскую военную кафедру, что научила и портянки наматывать, и противогаз нахлобучивать. В две секунды обтянув череп резиной, я немедля возгордился, и не прочь был погордиться еще какое-то время, но вдруг почувствовал, что прям сейчас умру. Умирать, да еще в праздник почему-то не хотелось, и я начал борьбу за жизнь, не снимая маски. Как выяснилось очень вскоре, в это же время воевали с бездушной резиной и мои товарищи по застолью, подобно мне забывшие вытащить пробку из воздушного фильтра. Выжили все, и я вместе со всеми. Отчетливо помню, что заодно с восстановившимся дыханием пришла мысль: водка-то выдыхается!! Нет, чудно устроен человек, что ни говорите, чудно.
Через четверть часика дали отбой. Празднование покатилось дальше, украшенное телятиной, зеленью и мандаринами. Противогазы все держали при себе, и чуть сирена — облачались. Заходил армейский патруль, проверял боеготовность. Патрулю пытались поднести, но странные средиземноморцы на службе не пьют, да и вообще по этому делу слабоваты, бедняги. Солдат принялись уламывать и спрашивать, уважают ли. На их счастье, на другой окраине деревни раздалась пара автоматных очередей, и патруль экстренно шарахнулся в том направлении. Тут подоспела четвертая за ночь тревога, но противоядие от этой беды уж было найдено.
Противогазы-то — «фирма», отличной выделки, с кучей удобств. Опытным путем удалось установить, что сбоку к маске привинчивается трубочка, предназначенная для забора воды. То есть это конструкторы предполагали, что пить несчастные жертвы химической войны станут воду. Или кока-колу, кефир... что еще могут пить жертвы? Трубки немедля были ввинчены куда надо и под следующую сирену синхронно умакнуты в стаканы с ей, родимой. Вернувшийся ночной дозор так и углядел эту картину: полторы дюжины потенциальных умучеников от тараканища, дующих водку, не снимая противогазов. Кстати, и про выстрелы разъяснилось. Некий муж, недавно еще проживавший во городе да во Казани, решил в пьяном виде поучить жену. Но жена его, заглотнув воздуха свободы, ответила мужику сперва словесно, а потом и ручно, то есть взялась за ручку сковородки и сделала означенным предметом пару резких движений. Уязвленный волжанин обиделся и захотел жену порешить, благо автомат под рукой. До смертоубийства не дошло только благодаря своевременному и героическому вмешательству армии.
О-хо-хо... мне-то что... Я Новый год встретил, потом другой праздник, третий, десятый... Воспоминания только остались. Но вот местному народу каково — ума не приложу. Иногда я пытаюсь представить себе, как обогатился средиземноморский фольклор оттого, что граждане одной шестой части земной суши побывали там, под пальмами Сиона, какой след оставили они в устном народном творчестве. И видится, как вечерами средь пышных кактусов сбираются пастухи и пастушки послушать бродячего музыканта, а тот, перебирая струны, поет сказания о людях, свершивших хождение за три моря, чтобы украшать елку цветной бумагой, пить водку через резиновую маску и гоняться за строптивыми женами с огнестрельным оружием. И вздыхают от неосознанной тоски средиземноморские девушки, и дивятся, а то и завидуют такой удали пришлецов средиземноморские юноши.