Валерия Голино («Мед») работала на съемочной площадке таких постановщиков, как Барри Левинсон, Майк Фиггис, Джон Карпентер, Кшиштоф Занусси, Ежи Сколимовский. Снималась у Джима Абрахамса в «Горячих головах» и в «Четырех комнатах» по сценарию Тарантино. Екатерина Чен поговорила в Канне с Валерией ГОЛИНО.

Вообще-то «Мед» — совсем не мед, а «Миеле». Так представляется своим клиентам героиня фильма. В английском языке это, соответственно, «хани», а в нашем, видимо, «голубушка». Голубушка помогает умирать неисцелимым, больным в терминальной стадии. Нелегально провозит из Мексики собачий яд и избавляет заказчиков от мук. Собакам запрет на эвтаназию не писан. А что касается людей, то тема эта щекотливая, у нас и в Европе до сих пор табуированная. Фильм посвящен ей отчасти, потому что у него есть и другой разворот — рядом со смертью и страданием мало что продолжает иметь значение, поэтому у голубушки нет особых привязанностей. Вместо них твердые правила. У «ангела смерти» изумительное лицо актрисы Жасмин Тринка, а главное правило таково: в любой момент клиент имеет право передумать. Процедура проходит в присутствии близких, и можно выбрать музыку, под которую простишься с жизнью и болью. Однажды, предоставив яд очередному заказчику, голубушка узнает, что тот не болен, просто хочет свести счеты с жизнью. Это против всех правил, и голубушка в ярости начинает преследовать клиента.

Валерия, почему для дебюта вы выбрали такую сложную тему?

— Действительно, тема этически непростая, и многие опасаются ее касаться, желая избежать боли и страданий. Но мне хотелось взглянуть на эвтаназию несколько с иной точки зрения. Хотелось поделиться сомнениями. По-моему, каждый человек должен обладать правом контроля над своим телом, над своей жизнью, в том числе и в тот момент жизни, который касается ее завершения. Тем не менее я вовсе не собиралась делать из фильма манифест или навязывать свое мнение. Мне бы не хотелось давать готовые ответы — я вполне удовлетворена постановкой вопроса. Мне бы хотелось верить, что фильм поспособствует избавлению от предубеждений, рассеет страхи, которые есть у каждого.

 Характер главной героини взят из романа, на котором основан сценарий?

— В значительной мере. Мне очень понравилась книга Анжелы дель Фабро, которая написана от первого лица. Главный персонаж получилась очень жизнелюбивой, несмотря на то что ежедневно сталкивается со смертью. Мне хотелось сделать именно такое витальное кино, кино на контрасте. Подобных сильных женских характеров в итальянском кино я не припомню, а вот в немецком или английском — да. Есть в ней что-то нордическое.

 Как вы нашли Жасмин Тринка?

— Конечно, роль Миеле я бы сама с удовольствием сыграла, но Жасмин Тринка подошла гораздо лучше. Я давно симпатизирую этой актрисе, и хотя просматривала многих других, очень хороших актрис, в конце концов вернулась к ней. Мне нужна была красивая женщина, которая умеет стать невидимкой. И которой не надо ничего из себя представлять, а просто быть как есть. Мы работали в симбиозе, в тесном контакте. Жасмин доверилась мне, я постаралась окружить ее на площадке всеобщей любовью, потому что по собственному опыту знаю: когда актер любим, он готов на все и станет для режиссера супермарионеткой.

В России только сейчас, усилиями частных инициатив, начинают уделять внимание людям в терминальной стадии заболеваний, организуется и развивается совершенно необходимая хосписная помощь онкологическим больным, в том числе детям. Вы знакомы с этой стороной жизни, какова ситуация в Италии?

— Мы познакомились с работой самого знаменитого итальянского хосписа в Болонье. Там служат прекрасные люди, и все хорошо организовано. Но все же работникам этой сферы приходится иметь дело совершенно с другими вещами — они облегчают умирающим людям страдания, обезболивают их. Они не нарушают закон. Помощь в избавлении от страданий не приведет их в тюрьму. А вот эвтаназия — совершенно другое дело. Это табуированная тема в Италии, и более чем в какой-либо другой европейской стране. Сказывается наше католическое наследие. И если сами итальянцы готовы посмотреть в лицо этой проблеме, в том числе и с этической стороны, то политики и государственные институты — точно не готовы к обсуждению. Наше общество все время ждет каких-то решений от правительства. Но с правительством такая чехарда! Только что утвердили новое, но никто не знает, сколько оно продержится. С другой стороны, появляется все больше независимых ассоциаций, общественных движений, требующих принять какие-то законы в данной области.

 Другой итальянский режиссер Марко Белоккио недавно тоже сделал фильм на тему эвтаназии…

— Вряд ли это совпадение. Идеи носятся в воздухе. Ведь и Михаэль Ханеке, прошлогодний обладатель «Золотой пальмы», тоже сделал фильм об этом. Пусть его фильм «Любовь» и является сугубо частной историей. Мне попадались и другие картины на ту же тему.

 С чем, на ваш взгляд, связан возросший интерес к ней?

— Прежде всего я связываю это с всеобщей неуверенностью ни в чем. Мы беспокоимся за будущее, за детей, беспокоимся, что потеряем работу, что обеднеем. Да что там говорить — даже папа римский ушел в отставку! Даже на него нельзя положиться. Меня не назовешь примерной католичкой, но все же я итальянка, вера у нас в крови, и у меня просто в голове не укладывалось то, как наяву оживал фильм Нанни Моретти про отречение папы (также участвовал в каннском конкурсе несколько лет назад. — Прим. ред.). Мы-то думали, это комедия, фантасмагория, а оказалось — правда. И вот, когда уже ни в чем нельзя быть уверенным, именно искусство способно, возможно, предложить какие-то новые аргументы в обсуждении серьезных, больших тем.

 Вы редкий режиссер, который выбрал для первого фильма «большую тему», а не автобиографические мотивы.

— Точно! Кино про себя — это не мое. Я знаю, французы обожают автобиографии, у них в киношколах все только этим и занимаются. Мой фильм — это чужая история, но все же я привнесла в нее много собственных эмоций, рефлексии. Один из персонажей, например, очень напоминает моего отца, которого я потеряла шесть лет назад. Но личное — не значит автобиографичное.

 А что вообще подвигло вас встать по другую сторону камеры?

— Мне нравится визуальное искусство. Будучи актрисой, я узнала многое о режиссуре, даже не отдавая себе в этом отчета. Несколько лет назад мне предложили снять короткометражку, я согласилась и, пока снимала тот маленький фильм, поняла, что мне интересен этот новый способ самовыражения. Мне легко работать с актерами, поскольку я понимаю их, симпатизирую им и в то же время чувствую признательность за совместную работу. Мне с самого начала хотелось работать в компании друзей, с людьми, которых я хорошо знаю и которые будут терпеливы ко мне как к дебютантке. Единственным новым человеком в команде стал наш оператор Джерджели Похарнок, он из Венгрии, я случайно увидела короткометражку, которую он снял, разыскала его и дала почитать сценарий. Этот молодой человек — просто находка.

 Какая стадия работы над фильмом вам больше всего по душе?

— Монтаж. Монтируя, ты изобретаешь фильм заново, расставляешь акценты, как бы одеваешь его, делаешь макияж. Вообще же делать фильм — занятие долгое и трудное. Пишешь сценарий, собираешь деньги, а в конце много возни со звуком. Мне не хотелось, чтобы музыка была привнесенным элементом или давила, что называется, на жалость. Музыку нужно было вплести в фильм. Да, я, может, и подобрала композиции, которые сама слушаю и которые мне нравятся, но, обратите внимание, ставят диски в проигрыватель сами персонажи. Кто я такая, чтобы с помощью музыки вами манипулировать?!