О том, что в России формируется устойчивая дуга нестабильности, аналитики спецслужб предупреждали еще в начале 90-х годов прошлого века. На карте видно, что линия разлома, призванная расколоть страну пополам, проходит строго по Волге. Недавние события в столице Татарстана доказывают, что от планов демонтажа российского государства никто не собирался отказываться.

Недавно в Казани прошла спецоперация по уничтожению террористов, в результате которой погибли три человека: двое боевиков и сотрудник местного управления ФСБ. Если бы нечто подобное произошло в одной из буйных северокавказских республик, то реакция общественности, скорее всего, была бы нулевой: там «спецухи» проводятся регулярно и к сообщениям о них привыкли, как к сводкам погоды. А тут — не какая-то там Махачкала с Назранью, а образцово-показательная столица спокойного Татарстана. Как же получилось, что борьба с терроризмом стала актуальной в самом центре России?

«Если появляются пояса шахидов, — сказал руководитель Приволжского центра религиозных и этнорелигиозных исследований Раис Сулейманов, — мы понимаем, что появляется целая индустрия смертников. Есть люди, готовые пойти на самоубийство ради, как они считают, высоких целей».

Эти слова Сулейманов произнес на пресс-конференции, участники которой пытались найти ответы на вопросы: что произошло в Казани и что еще может произойти? Мероприятие так и называлось: «ПослеОперационный период: состояние тяжелое?».

Пока вопросов действительно больше, чем ответов. Например, в январе этого года в том же подъезде того же самого дома на улице Химиков в Казани также проводилась операция по нейтрализации изготовителя самодельных бомб, прятавшегося в квартире на 4-м этаже. Прямо не дом, а питомник террористов.

Вопросы без ответов — это серьезно. Но еще серьезнее выводы, которые следуют из того, что произошло и, судя по всему, продолжает происходить в Поволжье. Вывод первый: террористическая активность и рост радикальных настроений имеют мало общего с пресловутой безработицей и низким уровнем жизни. Татарстан — один из самых благополучных регионов России, а уровень безработицы здесь рекордно низкий — 1,19%, по данным на июль 2012 года.

В Дагестане и Ингушетии эта цифра как минимум на порядок больше, что, впрочем, тоже не дает ответа о причинах роста численности радикально настроенных жителей этих республик. Исторически все республики Северного Кавказа были трудоизбыточными, то есть народу здесь всегда было больше, чем рабочих мест. Однако люди от этого не становились религиозными экстремистами, не хватались за автоматы и не уходили в лес. Многие отправлялись на заработки в дальние и не очень края, откуда присылали семьям деньги, а потом возвращались сами, строили дома, рожали детей и так далее. Такой образ жизни — или, если угодно, такая экономика — назывался отходничеством, которое было распространено в этих краях очень широко.

Существуют отходники и сейчас, есть немало тех, кто находит работу на родине, есть просто лентяи. Но, похоже, ни одни, ни другие, ни третьи не имеют ничего общего с теми, кто из-за собственных убеждений готов убивать и быть убитым. Но если террористические проявления на Северном Кавказе кто-то еще пытается объяснить высоким процентом безработицы, то применительно к Татарстану подобная аргументация выглядела бы просто смехотворно. Вот как обрисовал ситуацию в своей республике Раис Сулейманов: «Исламистское сообщество в Татарстане представлено тремя звеньями: есть боевое крыло («Моджахеды Татарстана»), политическое крыло — организаторы и участники уличных акций, митингов, пикетов, автопробегов и т.д. и лоббистское крыло — представители региональной бюрократии, которые не дают силовым структурам принимать превентивные меры в отношении ваххабитского сообщества».

Сулейманов даже проиллюстрировал свои слова примером, заявив, что некто Рамиль Юнусов, некогда учившийся в Саудовской Аравии, а ныне находящийся в федеральном розыске, спокойно живет под «крышей» местных чиновников на ведомственной даче в Нижнекамске.

Эксперт считает, что бюрократы-исламисты, стимулируя рост фундаменталистских настроений, надеются привлечь в Татарстан инвестиции из арабских стран Персидского залива.

Вывод второй: эксперты, еще лет двадцать назад говорившие о начавшейся серьезной работе по радикализации мусульманских регионов Поволжья, оказались правы. В начале 1990-х годов, и даже еще раньше, когда Советский Союз многим казался вечным, аналитики спецслужб заговорили о некоем плане по созданию в нашей стране гигантского района нестабильности, который на карте выглядел бы как полоса, протянувшаяся с севера на юг — от Верхнего Поволжья до Каспийского моря и Северного Кавказа.

Для этого предполагалось максимально обострить там социально-политическую обстановку через массовое внедрение идеологии, чуждой традиционным религиозным взглядам подавляющего большинства местного населения. Дело даже не столько в пресловутом ваххабизме как таковом, сколько в глубоком общественном конфликте, который неизбежно сопровождает распространение новой идеологии, привнесенной извне.

Тогда это был один из сценариев демонтажа Советского Союза. Именно по Волге проходила воображаемая линия, соединяющая Поволжье с Северным Кавказом. Линия разлома, которая должна была расколоть страну пополам. Это уже не окраинный сепаратизм, это намного опаснее. Советского Союза давно нет. Но это вовсе не означает, что в наше время больше нет желающих применить подобный сценарий в отношении России. Распад РФ как государства сейчас, скорее всего, никому не нужен, но ее ослабление и, как следствие, большая степень сговорчивости устроили бы многих. Чего стоит одна только российская позиция по Сирии, из-за которой не могут реализоваться грандиозные планы переустройства Ближнего Востока.

Есть и другие интересные моменты, как-то: пути транспортировки центральноазиатских уг леводородов или перспективный транспортный коридор Север — Юг, который, проходя через север Европейской России, Поволжье, Каспийское море, Иран и Пакистан, может связать Северную Европу с Индией.

В обоих случаях уже существующие или предполагаемые маршруты либо пересекают гипотетическую линию разлома, либо проходят непосредственно вдоль нее. Ни один находящийся в трезвом уме инвестор не вложит ни копейки в долгоиграющий инфраструктурный проект, если не будет полностью уверен в стабильности и спокойствии на месте. И надо ли говорить, что наличие вооруженного подполья, ставящего своей целью построение халифата, такой уверенности не дает.

Если вдуматься, то факторов риска в Поволжье ничуть не меньше, чем на Юге России. На Северном Кавказе национальный фактор всегда был главнее религиозного, а адату (свод доисламских обычаев и правил) следовали чаще, чем шариату. По мнению многих исследователей, именно этим объясняется тот факт, что ваххабитский проект, основанный на разжигании внутриконфессионального конфликта, не был реализован. Конфликт есть, и он достаточно серьезен, но до критического уровня пока еще далеко.

Что касается Поволжья, то местные мусульмане не имеют такой прививки, как горский адат, в силу разных причин они менее привержены старым обычаям и, если можно так выразиться, более интернациональны. В этом и заключается парадокс: более прогрессивные жители Поволжья одновременно более восприимчивы к словам зарубежных проповедников, которые воспринимаются многими как носители настоящей, чистой веры.

О том, что в Поволжье становится все больше религиозных радикалов, известно давно. Однако их противостояние с властями и духовными оппонентами, как правило, не выходило за мирные рамки. В конце октября идеологический конфликт перешел в вооруженную стадию. И хотя хочется надеяться на лучшее, что-то подсказывает: продолжение следует.