«Однако» уже писал об угрозе водных конфликтов, нависшей над странами Центральной Азии (см. №13(29) от 12 апреля 2010 года). Собственно, конфликты эти уже начались: межгосударственные отношения между Узбекистаном и Киргизией, Узбекистаном и Таджикистаном никак нельзя назвать не то что дружественными, но даже добрососедскими. И что хуже всего, ситуация имеет явно выраженную тенденцию к дальнейшему обострению.Нарезая из бывшего Тур­кестанского генерал-гу­бер­на­тор­ства и позже Туркестанской АССР (она просуществовала с 1918 по 1925 год) республики Средней Азии, советская власть позаботилась о том, чтобы ресурсы, главный из которых — вода, были распределены неравномерно. Проще говоря, у одних воды — хоть залейся, у других ее нет совсем. Именно тогда была заложена основа будущих конфликтов, которые, судя по всему, еще впереди.

фотограф: Сергей ПОДЛЕСНОВБывшие республики СССР, а ныне независимые государства Центральной Азии можно условно разделить на те, что находятся в верховьях и низовьях рек Амударья и Сырдарья. В верховьях находятся Таджикистан и Киргизия — наименее развитые экономически и самые слабые в военном отношении, но зато богатые водными ресурсами. В низовьях рек — Туркмения, Казахстан и Узбекистан, самые крупные, самые экономически развитые и самые мощные в военном отношении страны в регионе. Но при этом у них нет воды, и поэтому они полностью зависят от своих гораздо более слабых соседей. Ситуация противоестественная, а значит, неустойчивая и, следовательно, опасная.

Термин «водные войны» появился в политическом словаре  сравнительно недавно, когда военные аналитики стали выявлять потенциальные горячие точки, конфликт в которых может разгореться из-за доступа к водным ресурсам. Или, другими словами, когда вопросы водоснабжения и распределения воды могут перейти из экономической и политической в военную плоскость. В качестве таких регионов традиционно рассматриваются некоторые районы Африки, Ближний Восток. А с некоторых пор и Центральная Азия. Ведь для нее характерны ограниченное и крайне неравномерное распределение водных ресурсов, быстрый рост населения (предполагается, что число жителей пяти стран к 2030 году практически удвоится и достигнет 100 млн человек, к этому же времени перестанет существовать Аральское море), а также высокая степень зависимости местной экономики от поливного земледелия. По некоторым оценкам, только за пять лет потери экономики страны из-за острого дефицита воды составили миллиард долларов, и, судя по всему, напряжение в отношениях между странами в дальнейшем будет нарастать.


Плохо забытое старое

Конфликты из-за воды случались на Востоке всегда, но, как правило, они носили локальный характер и быстро гасились. Дело в том, что с незапамятных времен и вплоть до установления в Туркестане советской власти вода здесь рассматривалась как дар Аллаха, а раз так, то она не могла находиться в чьей-то собственности, будь то один человек или целое государство. Поэтому в каждом кишлаке была специальная выборная должность — мираб (от персидского «мир» (господин) и «аб» (вода). — Авт.). В обязанности мираба входило справедливое распределение воды между сельчанами. Справедливое — это значит, что вода распределялась в строгом соответствии с количеством человек в каждой семье. Каждый мираб подчинялся сельскому старосте, который следил за тем, чтобы мираб исполнял свои обязанности честно.

Более того, в каждом государстве были еще и главные мирабы, входившие в правительства на правах министров и отвечавшие как за разумное использование воды в стране, так и за ее справедливое распределение между всеми жителями.

Разумное водопользование, основанное на тысячелетнем опыте, закончилось с установлением в Средней Азии советской власти. Должность мираба была упразднена, а сами они вместе с баями, беками и прочими угнетателями народных масс стали объектами высмеивания и травли в местной литературе и драматургии раннего советского периода.

Вскоре было решено, что советская Средняя Азия может и должна стать крупнейшим в мире производителем стратегического сырья — хлопка. Чтобы максимально расширить зону орошаемого земледелия, в ирригацию вкладывались колоссальные деньги, и никого не заботило, что вода расходуется неэффективно, что почти 70% ее пропадает зря, и огромные территории становятся безжизненными пустынями.

Таким образом, роль наиглавнейшего и единственного мираба на огромных пространствах Азии взял на себя ЦК КПСС. С помощью старого как мир принципа «разделяй и властвуй» Москва не только полностью контролировала ситуацию, но и служила последней инстанцией справедливости в спорах между республиками.

После краха СССР этой инстанции не стало, как когда-то не стало мирабов. Да и воду в ставших самостоятельными государствами республиках давно уже воспринимают не как дар Аллаха, а как инструмент политики и, если понадобится, рычаг давления на соседей. Правда, чуть ли не с момента распада СССР Ташкент предлагает объявить все водные ресурсы Центрально-Азиатского региона «общим достоянием», но это, естественно, совершенно не устраивает ни Бишкек, ни Душанбе.


«Большая вода»

Аркадий ШАЙХЕТ/FOTOSOYUZК более чем амбициозному проекту поворота рек можно относиться по-разному, но нельзя не признать: возвращение России в Центральную Азию возможно только вместе с большой водой. Вода — то единственное, в чем так отчаянно нуждаются самые большие по территории и численности населения республики (Узбекистан, Казахстан, Туркменистан) и чего им не могут предложить ни Китай, ни Иран, ни тем более Европа или Соединенные Штаты.        

Другое дело, что существует альтернативная возможность решить водную проблему региона, причем с гораздо меньшими материальными затратами. Но для этого странам-соседям нужно прийти к каким-то договоренностям, чего как раз не происходит.

Не надо быть экспертом, чтобы понимать: влиять на ситуацию во всей Средней Азии будет тот, кто контролирует верховья главных здешних рек — вместе с каскадами ГЭС и водохранилищами. Водных ресурсов Таджикистана и Киргизии хватило бы на всех, но ни одна из этих стран по причине военной и экономической слабости не тянет на роль регионального лидера. И стартовые позиции лучше всего у России, хотя бы в силу все еще сохраняющихся остатков экономических и политических связей между нашими странами.   

Было бы неправильно думать, что дружба с бывшими советскими республиками Средней Азии больше нужна этим самым республикам, а не России. Речь даже не об углеводородах, хлопке или редкоземельных металлах. России необходим пояс дружественных стран, или, иначе говоря, буферная зона между собственной границей и Афганистаном, ситуация в котором становится все более опасной. 

Понятно, что, потеряв в качестве друзей и надежных партнеров центрально-азиатские государства, РФ получит взамен и бурный рост наркотрафика – ведь и без того уже потребление афганского героина в России приближается к масштабам его потребления во всей Европе (см. «Однако», №12(28) от 5 апреля 2010 года — «Наркокультурная революция»). Зона нестабильности, в которую давно превратился Афганистан с его полями опиумного мака и лагерями боевиков, автоматически придвинется к границам РФ. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.