В нутри каждого взрослого человека скрывается ребенок — как жаль, что не я это придумал. Но я так часто об этом думаю, что мысль стала мне как бы родной.

Человек может быть велик, может ворочать горами или писать пухлые тома мудростей, но спрятать своего «ребенка» он не может. Потому что весь опыт, вся сила, вся мудрость, все богатство — это мясо, наросшее на мальчике или девочке. Но внутри — тот самый ребенок, существо слабое, удивленное, испуганное, а иногда и жестокое, отчаянное. Ученые XVIII и XIX веков часто сравнивали варваров с детьми. Ребенку внутри варваров не мешало расти взрослое мясо. Наш же «ребенок внутри» зажат слоями жира, мышц, оплетен сухожилиями. Мы как бы цивилизованнее, чем варвары. Но все равно он отчетливо виден почти в каждом движении, в каждом слове. И если мы иногда выглядим варварами, ведем себя по-варварски, это потому что мы — дети. Дети в масках взрослых.


Ты смотришь на человека и мгновенно его просчитываешь самым элементарным способом — ты понимаешь, каково было его место в классе, какую роль он играл, как учился, с кем дружил, какие у него были мечты, как он одевался и какую музыку слушал. Это просто в стране, где все, даже очень взрослые люди, считая дни недели, вспоминают их расположение в школьном дневнике — понедельник, вторник и среда на левой странице сверху вниз; четверг, пятница и суббота — на правой странице; воскресенье где-то ниже, в борхесовском пространстве между двумя сторонами одной страницы. Иногда смотришь на взрослого дядьку в дорогом костюме и думаешь: я знаю, чего ты хочешь, мальчик. Ты хочешь, чтобы все исполняли твои желания, чтобы самые красивые девочки в классе хотели заняться с тобой сексом, чтобы тебя боялись те, кого боишься ты. Ты хочешь быть богатым, сильным, беспощадным.

Тебе нравится новая реклама шоколадных батончиков, где мальчик хотел жениться на модели, ездить на «девятке» и носить кожаную куртку и толстую золотую цепь, потому что ты и сам мечтал об этом. Тебе кажется, что ты вырос, узнал много такого, что дети не узнают никогда, что теперь уровень твоих желаний стал совсем другим, как и уровень твоих возможностей. Но это не так. Ты все тот же мальчик, который ведется на все те же игрушки. Только теперь они стоят намного дороже, а некоторые из них так дорого, что придется расплачиваться за них и жизнью.

Я бы мог начать обличать властей предержащих, рассказывать, как «дети» внутри них играют с целой страной, как с солдатиками или куклами… Так сделал бы мой «ребенок», обиженный, что ему не досталось, нет, не досталось всего того, чего он достоин, что мир должен был бы принести ему на блюдечке с золотой каемочкой, с приседаниями и поклонами.

В чем тут смысл, спросят иные читатели, которые хотят видеть смысл, потому что отсутствие смысла пугает их — им некомфортно без смысла. Их «ребенок» требует ботанически разложить все по полочкам, потому что иначе как сдавать экзамен? Или как общаться, если слова твоего собеседника имеют совсем другой смысл, нежели твои слова?

Для меня смысл довольно прост: власть, избегающая сакральности, выбегающая вдруг из-за кремлевской стены на лужайку для бадминтона, распадается на просто людей. А люди — это дети. И понять их довольно просто. Так, многие ранее хитроумные и величественные ходы геополитическими и экономическими фигурами вдруг на глазах превращаются в каприз, жадность или страх. И очень трудно потом убедить себя серьезно слушать новости и смотреть на приличных людей в приличных костюмах с приличными лицами. Потому что перед тобой школьный класс, и ты понимаешь: Петя Борискин — хулиган, которому наплевать на директора, и потому он на перемене побьет Игоря Мирончука и отберет у него деньги, даже под страхом быть пойманным классной руководительницей. Но зато после уроков на деньги, отнятые у малышей (до которых Борискину никакого дела нет, ему их не жалко совсем), он пойдет в ларек, купит себе сигарет «Астра» и отправится в кино. А Игорь Мирончук будет жаловаться своей маме, но фамилии Борискина не назовет из страха, что тот побьет его снова.

Почему? Почему в наших классах лидерами всегда были только хулиганы? Почему мы не делали своими лидерами умных, добрых и честных парней? И почему теперь, когда мы выросли, мы считаем, что лидером страны должен быть умный, честный и добрый парень? И возмущаемся хулиганами, которые беспринципно попали на самый верх лестницы. Да потому, что так было всегда. И никак иначе. Добрые и честные не умеют управлять. Добрые, как правило, трусливы. Умные быстро перестают быть честными.

Дети… Да. Но хотя бы никакого очарования больше не испытываешь. И разочарования тоже. Все становится предельно понятным. И это самая большая угроза для любой власти. Она как доллар — держится, пока в нее верят. Пока считают ее всемогущей. Всесильной. Карающей. Жестокой. Неизбежной.


Власть — это мечта хулигана. Но, повзрослев, многие школьники перестают бояться хулиганов из своего класса. Они кажутся им смешными.