И, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства… Н. Гоголь

Я, признаться, очень не прочь выпить. Я люблю выпить, умею выпить и, проще говоря, выпиваю. А еще я весьма ценю это умение в людях, даже не умение, а понимание, порой тонкое, того, где, с кем, когда, почему и когда именно пора остановиться. Мне скажут: это рассудочность, а выпивать надобно широко и бесшабашно. Я отвечу: возможно…

Давеча возвращался я в Москву из одной маленькой, но солнечной средиземноморской страны. В самолет торжественно загрузилась большая группа россиян, возвращавшаяся из деловой поездки, и именно мне привалило счастье оказаться по соседству с двумя руководителями этой группы, мужчинами при костюмах, галстуках, подтяжках, эспаньолках и с государственной значительностью на лицах. Как выяснилось уже в полете, группа представляла собою сборную команду людей в немалых чинах, работающих в городских, областных и республиканских департаментах образования. Они были приглашены министерством образования маленькой средиземноморской страны ради бескорыстной передачи практически бесценного опыта; их принимали, обучали, кормили, развлекали и вообще всяко великодушничали. И теперь, стало быть, эти немалые чины, усталые, но довольные, с лукошками, полными грибов и ягод, возвращались домой…

Мужская часть группы — впрочем, весьма невеликая — принялась кушать водку непосредственно на взлете. Разливали ее, родимую, втихаря, прям как в советской пельменной, и закусывали первые стопки преимущественно «мануфактуркой» (надо ли объяснять, что это такое? не надо…). Потом пили под разнесенную стюардессами минералочку, под неказистый походный обед, под захваченные с собой с утреннего шведского стола булочки-бутербродики… К исходу третьего часа полета руководители делегации, то есть высокого ранга госслужащие, были пьяны вдрабадан (до положения риз, до розовых соплей — кому как угодно), демонстрируя весь классический набор сопутствующих этому состоянию явлений: они перекликались меж собою, будто в темном дремучем лесу, пересыпали не очень внятные речи легким матерком, обсуждали женские стати стюардесс, периодически засыпали со всхрапываниями и пристанываниями, опрокидывали себе на причинные места то водку, то запивку… Одним словом, гуляли мужики с устатку.

Эта колонка ни в коем случае не является ни попыткой написания физиологического очерка, ни попыткой дополнить начатый еще в XVIII веке трактат князя Щербатова «О повреждении нравов в России». Так, мысли по поводу.

Наверное, если задаться такой целью и тщательно собрать всю хронику происшествий и наблюдения очевидцев, то можно на каждый случай бесчинств россиян за границами России найти не менее яркие случаи-контраргументы из серии «сами дураки». Правда, сложно себе представить голландцев, дорвавшихся до системы «все включено» и хлещущих коньяк стаканами; еще сложнее вообразить испанцев, входящих в римский собор Святого Петра крепко поддатыми и облаченными в спортивную олимпийскую форму своей страны; и уж совсем отказывается воображение рисовать британцев, которые 9 июля (годовщина «Битвы за Британию») или 8 мая на территории турецких, египетских или греческих отелей ловят немцев и заставляют их кричать: «Гитлер капут!» Но наверняка, если поскрести по сусекам, сыскать грехи за европейцами, пребывающими на рандеву, можно. Ибо даже в крошечном пасторальном Лихтенштейне стопроцентно имеются свои Коляны, Димоны и Вованы из какого-нибудь тамошнего Нижнего Тагила (не так давно я в Люксембурге столкнулся с местной шпаной, после чего робкие предположения про наличие таковой перешли в полную уверенность). Словом, бывает все, да не все. Ни в единой цивилизованной стране мира государственный служащий какого угодно ранга (да еще и работающий по министерству образования!!) не может публично, да в самолете, где это запрещается правилами, да возвращаясь с официального международного мероприятия, куда был зван как гость, упиться до свинского состояния и начать куражиться. Так не бывает. А уж коли бывает сплошь и рядом, то не стоит и удивляться тому, что мы, россияне, другими народами воспринимаемы с недоумением и опаской. Хотя, с другой-то стороны, нам никто не указ, мы — Третий Рим, а Четвертому не бывать, и все, что про нас говорят, есть злокозненные мифы, блистательное разоблачение которых содержится в многотомной публицистической эпопее нашего нового министра культуры.