У меня тут приятель недавно гостил.

Хохол, естественно.

Их вообще что-то в последнее время на мою несчастную голову – с перебором, я бы сказал.

Недавно вот один из лучших деловых партнёров выдал:

– Вот, Дим, – говорит, нервно прикуривая. – Ты, рассказывают, про украинцев плохо отзываешься. А я, между прочим, – с Днепра…

– Ну и, – злюсь, – что ж ты тогда со мной, сука такая, по-русски-то разговариваешь?!

– А как я должен ещё с тобой разговаривать? – чуть сигарету не проглотил. – По-чукотски, что ли?!

Самое интересное, что мысль попробовать поговорить со мной на «мове» человеку даже и в голову не пришла.

Что, в общем-то, справедливо…

…Но этот, что называется, – из «стариков».

Из тех, с кем когда-то вместе сдавали первые сессии, пили первый портвейн и целовали первых девушек.

В отличие от меня, правда, ставший толковым и более чем востребованным экономистом.

Востребованным, – естественно в России.

На Украине он в последний раз, боюсь, ещё при советской власти был, когда родители были живы.

Что, разумеется, совершенно не мешает человеку «любить малую родину» и постоянно подчёркивать свое «хохляцкое» происхождение.

А так, естественно, – в России работает.

В одном из, скажем так, крупных нефтедобывающих регионов страны, где и служит топ-менеджером одного из, простите за тавтологию, крупных нефтедобывающих предприятий.

Я уже говорил, что Мишка, в отличие от меня, – стал толковым экономистом.

Вот и работает.

А когда прилетает в Москву, то принципиально не останавливается в гостиницах, предпочитая, по студенческой привычке, «гостить у друзей», которых у этой скотины, наверное, пол-Москвы – ровно половина города, в который он когда-то приехал учиться из своих родных, если мне склероз не изменяет, Черновцов.

Есть где деньги на гостиницах сэкономить.

Вот.

В этот раз, узнав, что жена улетела в командировку, – решил оказать честь моей скромной персоне: Машку он как человек, до сих пор упорно неженатый, по собственному признанию, «немного очкует».

Ну, сидим.

Выпиваем, естественно.

А что делать?

Футбол одним глазом по телевизору посматриваем: чемпионат мира всё-таки.

Ну, и – заговорили.

Сначала, как водится, – о футболе.

А потом…

– Слушай, – вздыхает, – мы, украинцы, вообще по жизни какие-то несчастные. Ничего у нас по-своему не клеится. Я вот тут недавно наконец-то влюбился, кажется. Хорошая девочка, с мозгами. Экономистом у нас работает. Женюсь, наконец-то, наверное, и – фигня, что на двадцать лет старше, здоровья пока что хватает. А вот тут задумался: а как я детей-то буду воспитывать? Я же по-украински даже то, что знал, забыл. Сделал над собой усилие, купил Лесю Украинку, чисто язык вспомнить. Блин. Не могу понять, то ли от языка отвык, то ли просто – говно какое-то. Да что там говорить, если даже про Тараса Бульбу малоросс Николай Васильевич Гоголь писал почему-то по-русски, а не по-украински…

Я хмыкаю.

Разливаю.

– Понимаешь, – говорю, – тут всё далеко не так просто. Ты вот в детстве, на каком языке разговаривал?

– Как на каком?! – теряется. – Ну, на смеси. Разные слова: русские, украинские, другие. У нас это суржиком называют…

– Вот-вот, – смеюсь. – В этом-то всё и дело. Ни в одном городе мира люди не разговаривают на чистом литературном языке, это нонсенс. Литературный язык предназначен для письменного общения. В Лондоне, к примеру, аналог вашего «суржика» называют «кокни», и понять его без специальной подготовки не сможет ни один иностранец, даже безукоризненно владеющий литературным английским языком. А «литературный язык» – это уже язык «культурного выбора». И вот тут уже соображай, какой язык выбирать твоим детям: язык Гоголя и Толстого, или Драча с Иваном Франко. Ничего не хочу сказать плохого про «второй список», но фигуры, мягко говоря, – несколько несопоставимые. Хотя я вообще с трудом могу себе представить литературу, написанную на языке, в котором даже нет слов, обозначающих человеческие гениталии. Культурные люди язык разрабатывали, сразу видно. Не народ. Народу такое доверять нельзя. Да о чём тут говорить: Тарас Шевченко на русском литературном написал, надо сказать, побольше, чем на малорусском. Только вот в России поэтов его уровня по тем временам было пучок за пятачок. А так, видишь, – заметили и запомнили. Так что не заморачивайся – пусть твоих будущих детей их будущая мать языку учит. Какой получился, такой – получится. Она у тебя, кстати, откуда будет? Сибирячка?

– Ага, – опрокидывает в рот стопку своей любимой перцовки и привычно тянется к тонко порезанному салу. – Сибирячка. В общем-то, конечно, из Запорожья. А так – сибирячка, ага. Самая настоящая…

– Вы, – теряюсь, – между собой-то на каком языке разговариваете?

–А сам-то как думаешь? – поднимает на меня глаза. – На русском, разумеется. Она один раз свою скороговорку включила – вообще половину не понял, что говорит…

– Вот-вот, – усмехаюсь. – Вот как раз для того, чтобы жители Черновцов понимали жителей Запорожья и нужен литературный язык. Либо русский, либо, прости Господи, «украинский». А дальше – всё просто. Кто-то – любит Пушкина. А кто-то, не исключаю, – прётся от Украинки и Драча. Каждому, простите, – своё. Вот – и выбирай…