«Кадры решают все», — заметил один очень серьезный государственный деятель. Эта книга — ярчайшая иллюстрация того, насколько он был прав. Собранные здесь интервью — кадровая, «человеческая» составляющая события века — падения сверхдержавы, которая по совместительству была нашей Родиной. Это интервью с людьми, которые вроде как хотели предотвратить катастрофу. То есть вроде как в отличие от многих понимали, что происходит.

Самое показательное — контраст между масштабом события и масштабом личностей. «Пойми мой характер, если хоть один погибнет — я жить не смогу» — это «первое лицо», номинальный глава путчистов Янаев Крючкову во время путча. Характер поняли — спасибо автору книги. Янаев, милейший в общем мужик, потративший большую часть жизни на безобидно-бесполезную комсомольскую карьеру. Человек совершенно случайной биографии, которого все время несло как окурок в канализации, чтобы на несколько часов прибить, приклеить к точке исторического поворота. И слить в отстойник. Вместе со всей сверхдержавой, укомплектовавшей свою элиту такими окурками, за редкими исключениями. И предателями. Мораль сей басни: с такими окурками и предатели не нужны. Вот нет в книге, например, Горбачева, и не надо. И так все понятно.

Впечатление усиливается авторской интонацией интервьюера, чем-то напоминающей дежурного в приемном покое маленького сумасшедшего домика. Такого санаторного типа. То есть не для буйных. «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков...»

Все интервью сделаны автором для газеты «Новый Взгляд» — печатного отростка знаменитого «Взгляда» — телевизионного. «Мы исповедовали культ личностей», — пишет Евгений Додолев о редакционной политике издания. Даже определяет, из чего эта личность состоит: совокупность личных качеств, результат деятельности и творение собственной биографии. То есть как человек «пишет свою жизнь». Что интересно: при разном сочетании личных качеств всех интервьюированных объединяет одно — результат социальной деятельности, сводящийся к нулю. Такое ощущение, что свою жизнь они писали большей частью не сами, а кто-то или что-то за них. Они разным, зачастую случайным образом оказались вписаны в сумасшедшую историческую эпоху и стали отражением и характеристикой этой эпохи. С этой точки зрения «личностный» подход автора скорее какой-то гоголевско-чеховский. Маленькие люди, вереницей вышедшие из гоголевской шинели. Личностью в ином смысле здесь скорее является сам автор. Собственно, потому это все и интересно.