Томас Пинчон. Радуга тяготения. М.: Эксмо. 2012. 764 с. Перевод с английского Анастасии Грызуновой, Максима Немцова

Роман века переведен титанами Грызуновой и Немцовым. Случилось это через сорок лет после того, как он был написан. Опозданием притом не выглядит. Все, кто знал и умел, прочли в свой час в оригинале, стали Пелевиными или Сорокиными, в крайнем случае Дэнни Бойлами.

Пинчону — 75, он из поколения Леннона и Битова. Жив, хотя давно никто не видел ни его самого, ни его свежих фото. Одну из премий отправил получать вместо себя малоизвестного комика. Было бы странно, если человек, способный к такому письму, ходил бы на литературные вечера, раздавал интервью и премиальные, позировал для обложки Time. Номенклатура отдельно, фетиши отдельно. Фетишисты собирают и разбирают вселенные Пинчона, издатели публикуют путеводители по его книгам, хотя он никакой не фантаст, а «Радуга тяготения» помещена в, казалось бы, хорошо изученный исторический период и понятную карту. Конец Второй мировой, опережая звук, летят немецкие ракеты Фау-2. Несколько сотен персонажей заняты на производстве сложного событийного процесса книги. Блеснут — и пропадают в чешуйчатом расслоении историй. Первоначально роман назывался «Бездумные удовольствия». Уйдя из заглавия, но так или иначе оставшись в книге, удовольствия из бездумных стали неочевидными.

Садизм на грани порно, сложносочиненные немецкие слова-фразы, параноидальное поведение, правительственный контроль, сектантство, эзотерические практики, паранормальная активность, остатки крушений увязаны в шпионский роман: американец Ленитроп разведывает в Европе технологии рейха и апокалипсиса. Все происходящее на семистах страницах умещено в момент разрыва ракеты, как в кино с его флешбэками, растянутыми на столетия. Спектр умонастроений, уловленных магнитным полем пинчоновского письма, захватывает те же сорок лет к нам опоздания: дегенеративные 30-е в самом соку смешаны с депрессивными 70-ми в самом посткумаре. Отыскиваются и пророчества, потому опоздание не засчитывается.

Несмотря на традиции больших романов и паранойю времени сочинения книги, Пинчон, в общем, не унывает. За бодрость — скорость текстового потока, имена персонажей, аббревиатуры бюрократических подразделений — АХТУНГ (Администрации Хозяйственно-Технических Управлений НордГермании), ПИСКУС, ГАВ. Персонажи, бывает, запевают, будто Пинчон транспонирует в письмо великий американский мюзикл, в коем можно при желании угадать прообраз того текста, зовущегося мирозданием. О красоте «Радуги» ясно говорит ее присутствие в настоящем, вся она гнута-выгнута глагольной мышцей настоящего времени. И это как-то связано с основным парадоксом «запаздывания» романа: приближение его зачинщицы, смертоносной Фау-2, слышится только после взрыва.

Джон Леннон. Письма. М.: СЛОВО/SLOVO. 2012. 400 с. Перевод с английского Дмитрия Ускова

Письма Леннона вышли с предисловием и комментариями Хантера Дэвиса, автора лучшей, как утверждают знатоки, биографии «Битлз». Книга бела, словно она «Белый альбом», а в сущности, и является уникальным альбомом: почти все послания Леннона будь то агентам, кузинам, в прачечную или королеве воспроизведены факсимильно — на линованной бумаге, на мятых клочках, цветными карандашами, с почтовыми штемпелями, от руки, на пишущей машинке, со смешными рисунками, выцветшие, заполненные сплоченными буквами — от недостатка места. Отголоски древнего мира, настоящая археология. Если и судить об эпистолярной культуре середины ХХ века, окунаться в ее эфемерность, то пусть уж Леннон будет Вергилием. В солидном томе его послания пронумерованы от 1-го до 285-го. Столько собрано по разрозненным архивам. Теперь, в пору еще более эфемерных эсэмэс и электронных писем, когда даже почерк любимых остается секретом, публикация автографов Леннона кажется даже большим явлением, нежели оглашение тайны его переписки. Впрочем, что за тайна — дурачества, вежливость, благодарность, инструкции, уведомления, но в основном дурачества. Хантер Дэвис с благословения Йоко Оно несколько лет занимался сбором открыток, записок, анкет, телеграмм, осевших в частных коллекциях, найденное систематизировал хронологически и несколькими абзацами предварил каждый из 23 разделов. Кстати, рукописная история Джона Леннона даже богаче его переписки, в школьные годы он выпускал самодельную газету «Ежедневный вой».

Чарльз Буковски. Записки старого козла. М.: Эксмо. 2012. 336 с. Перевод с английского Инны Стам

Первой изданной книгой Буковски стал сборник его еженедельных колонок для независимого газетного листка, писавшихся на протяжении 14 месяцев. Книжка, выходившая по-русски лет эдак 20 назад под названием «Записки старого кобеля», теперь представлена в новом переводе и впервые в полном составе. С опыта Буковски в качестве колумниста, похоже, начался расцвет жанра, в чем убежден сам автор: «по части действенности колонка уложила поэтическое творчество на обе лопатки». Но следует иметь в виду, что и в форме колонок эти будто бы небрежные тексты остаются теми самыми козлиными дионисийскими песнями, гимнами, что оглашали раннюю античность. Жизнь во Приапе, совокупления, возлияния, танцы-потасовки проступают сквозь повседневную хмарь успокаивающе прочными конструкциями бытия. И в остальном, конечно, все под обложкой соответствует заглавию. Потому и «записки», что необязательные. Почеркушки в газетный листок, дробь по клавишам без заглавных букв, вроде как не сегодня началось, не нами закончится. Что «старый» — так к 1969 году Буковски точно не юноша. А что до «козла», так ведь, упаси боже, быть с другой стороны.

Элизабет Страут. Эми и Исабель. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус. 2012. 384 с. Перевод с английского Елены Калявиной

Неплохая серия «Премиум», где прежде были изданы «Кошкин стол» Майкла Ондатже и первые части «Корнишской трилогии» Дэвиса Робертсона, пополнилась автором, чьей репутации приходится верить почти что на слово. В 2009 году Элизабет Страут получила Пулитцеровскую премию за книгу «Оливия Киттеридж», единственную у нас переведенную. Страут сравнивают с Чеховым, что скорее отталкивает, как и все пустые натяжки. И все-таки роман заслуживает доброжелательного внимания. Не теряя дыхания и теплоты, книга о матери и дочери связывает повседневность по рукам и ногам, обездвиживает ее опытом выхода из рутины. Правда, крайне неудачная обложка ничего об этом не скажет.

Виктор Филимонов. Андрей Кончаловский. Никто не знает... М.: Эксмо. 2012. 528 с.

Новая книга автора примечательного исследования «Андрей Тарковский. Сны и явь о Доме», вышедшего в прошлом году в ЖЗЛ. Биограф берется разгадать загадку баловня судьбы и одного из самых публичных кинематографистов России. Кончаловский, которому только исполнилось 75, всемирно известный режиссер, автор «Сибириады» и «Романса о влюбленных», брат другого экранного мэтра, сын вельможного поэта, всегда, казалось бы, на виду, готовый поделиться мнением обо всем, начиная с воспитания детей и кончая судьбой России. Выскочка, счастливчик, с легкостью и кажущейся небрежностью меняет страны, студии, театры, дам. Виктор Филимонов заглядывает за темные очки знаменитости и, отставив в сторону суету бомонда, задается простыми, но важными вопросами: как «талантливый, но легкомысленный и циничный» барчук, по характеристике его учителя Михаила Ромма, стал режиссером-философом, озабоченным историей страны и судьбой ее культуры. Почему Кончаловский, так любящий покой своей итальянской виллы, не перестает возвращаться в Россию, ища здесь вдохновение, признание и Дом. И отвечая, открывает скрытую, полную напряженного поиска жизнь режиссера, которого, по сути, никто не знает.