Хорошо помню Багдад эпохи позднейшего Саддама — между прочим, тоже далеко не золотой век в городской истории. Но зато как безопасно! Люди чинно гуляли на улицах до глубокой ночи, и никто никого не обижал. Полиция вывела всех (ну или почти всех) воров, и это в Багдаде-то! Трехлетней давности историю о том, как грабитель вырвал у девушки сумочку и прострелил ногу пустившемуся за ним вдогонку кавалеру (между прочим, русскому), рассказывали, делая страшные глаза и с придыханием — потому что других историй тогда просто не было.

Помню, как в половине четвертого утра меня остановил патруль и как удивились полицейские, когда я по московской привычке, ни слова не говоря и всем своим видом изображая законопослушность, протянул им паспорт. «Зачем, ты ведь ничего не сделал, скажи, пожалуйста, который час?».

Несколько раз, правда, полицейские вымогали взятки: по доллару, максимум по два. Но разве ж это взятка, если она приносит столько удовольствия? Взяткодателю — по поводу ничтожности суммы, а мздоимцу, часто бросавшемуся на радостях целовать взяткодателя в обе щеки, — в знак нового подтверждения российско-иракской дружбы.

Помню разговор со старым Сабри, потомственным багдадским ювелиром, дед которого был награжден почетным дипломом, подписанным не кем-то там, а сэром Уинстоном Черчиллем (диплом висел на стене в лавке Сабри на Серебряном рынке, что вблизи средневекового университета Аль-Мустансирия).

Мы курили и пили очень крепкий и очень сладкий чай. Сабри держал в руке коробок спичек, который поочередно ставил то на одну, то на другую грань.

— Вот смотри, этот коробок — Багдад. Как его ни поверни — все равно Багдад. При турках, англичанах, при Саддаме — неважно. Наверное, скоро придут американцы, пусть приходят, ничего. Все равно потом уйдут, а Багдад останется. Ты меня понял?
Другой интересный разговор состоялся с Салехом, безработным инженером, подрабатывавшим част¬ным извозом. Мы сидели в ресторане за столом, уставленным блюдами, какие в Москве не приготовят ни за какие деньги. Счет за все это великолепие составил порядка 2 долларов. Годы международных санкций против режима Саддама Хусейна и всякие там программы типа «Нефть в обмен на продовольствие» превратили богатейшую страну в резервацию, а ее народ — в нищее население. При этом режиму от санкций было, понятное дело, ни холодно, ни жарко.

— Мне, если честно, наплевать на Саддама, — говорил Салех. — Я даже не уверен, что такой человек существует на самом деле.
Говорят, что у него три двойника, но и на них тоже наплевать. Важно другое. Нам нужен лидер, настоящий или выдуманный, который держал бы нас в ежовых рукавицах. Мы, арабы, всегда жили племенами, и наши вожди грызлись между собой. Не станет лидера вроде Саддама, и мы вцепимся друг другу в глотки. Вот чего я боюсь. Все хотят жить при демократии и богато, как в Америке. Только американцы нам в этом не помогут, потому что не знают ни нас, ни того, что нам действительно нужно.
В те самые дни, когда обычные жители Багдада просто и доходчиво (и, как показало время, абсолютно точно) говорили о том, что ждет их в ближайшем будущем, политики и политологи во всем мире тоже строили прогнозы. И вот что интересно: большинство из них никуда не годились.

С Садри и Салехом мы встречались в конце осени 2002 года. До начала оккупации Ирака оставалось около четырех месяцев.

Сюда не ходи — туда ходи

Сегодняшний Багдад поразил пустотой улиц. Даже на центральной Саадун, даже на набережной Абу-Нувас, где когда-то яблоку было негде упасть, сейчас встречаются лишь редкие прохожие, да и те торопятся, стараясь побыстрее миновать открытые места.
И везде колючая проволока и бетонные блоки. Ими перегорожены подъезды ко многим зданиям и большинство улиц, чтобы нельзя было подъехать на заминированной машине.

Много блокпостов с вооруженными людьми. Мы заметили, что почти все держат палец на спусковом крючке, поэтому приближаться к ним следовало медленно.

Но на весь огромный Багдад бетона, проволоки и солдат явно не хватает, поэтому стоит свернуть с более-менее крупной улицы, и вы оказываетесь в царстве полузаброшенных зданий, дымящихся помоек, тощих кошек и неба, словно опутанного проводами. В большинстве городских районов нет электропроводки в обычном понимании, тысячи проводов тянутся от стены к стене, занимая все пространство между домами.

Пройдя несколько практически безлюдных кварталов, вы снова оказываетесь на относительно оживленной улице — с лавками, харчевнями и людьми с автоматами Калашникова. Другого стрелкового оружия мы не видели. По крайней мере у иракцев, а американцы по городу не ходят и даже не ездят. Они летают над Багдадом на вертолетах — как нам рассказали, в составе смешанных экипажей. Вертолеты летают низко, время от времени зависая над кажущимися подозрительными местами. Один раз мы оказались именно в таком месте, и потому хорошо разглядели лицо солдата, сидящего с ручным пулеметом у открытой двери.
Иракские солдаты, несущие службу непосредственно на багдадских улицах, более доступны и потому гибнут гораздо чаще. Считается, что им есть за что рисковать: солдат получает жалованье примерно в 300—400, а полицейский — в 800—900 долларов в месяц. Говорят, без взятки в 3—4 тысячи долларов на работу в полицию не устроиться.

Багдадские полицейские очень отзывчивы и полны искреннего желания помочь. Как-то нас остановил молодой офицер, проверил документы, после чего стал долго и нудно говорить, что ходить в этом месте опасно и что сейчас он вызовет машину, которая отвезет нас в гостиницу. Мы уверяли, что прекрасно доберемся сами, но полицейский был непреклонен.
На звуки голосов вышел хозяин единственной на всей улице открытой лавки и вежливо попросил не стоять напротив его двери. А то очень уж соблазнительная подобралась компания: иностранцы в окружении полиции. Аргумент подействовал. Офицер вернул паспорта и пожелал счастливо добраться.

В другой раз на блокпосту у католической церкви солдаты угощали чаем из термоса и почему-то говорили, что знают про Сталинград. Они же не хотели пускать нас туда, куда, как мы полагали, нам было необходимо пойти. Один из них показывал на высокое полуразрушенное здание, часто произнося слово, звучащее примерно как английское museum. «Надо же, какой культурный», — думали мы и улыбались. Но солдат, уже почти крича, все продолжал твердить свое. В общем, в музей мы так и не попали. Наверное, это к лучшему, потому что, как нам сказали позже, английское слово museum звучит почти как арабское «музеин», что переводится как «плохой», «опасный». А из дома, где, как мы думали, был музей, часто постреливали.
Вообще стреляют и взрывают в Багдаде много, но не везде. Спокойно в так называемой зеленой зоне (небольшая особо охраняемая территория в центре, где находятся иностранные представительства) и в богатых районах типа «Палестины», где живут правительственные чиновники и прочие допущенные к столу граждане. Обычно это объясняют усиленной охраной, мимо которой не только смертник на машине — даже заминированная мышь не проскочит. Есть, правда, и другое объяснение, но об этом немного ниже.

Устраиваться в зеленую зону мы не пошли — местные знакомые сказали, что необходимо специальное разрешение. Зато жили в самой гуще местной жизни, слыша время от времени выстрелы и взрывы. В наше второе утро в Багдаде рвануло метрах в 500 — взорвался заминированный автомобиль, а следом еще две машины. Вот оно, преимущество жизни в центре — все происходит рядом.

Обычная городская картина: солдаты блокируют ту или иную улицу и заворачивают весь транспорт обратно. Объяснение стандартное: по оперативной информации, сюда направляется террорист-смертник на заминированном автомобиле. Кто его знает, что там на самом деле, но за считаные минуты относительно оживленная до этого улица превращается в мертвое пространство из фильма-антиутопии.

Другая типичная ситуация. Вашу машину останавливают на блокпосту. Солдаты вежливо советуют по возможности держаться правой стороны, потому что, по имеющимся сведениям, где-то в середине проезжей части установлен фугас. Вот все и держатся — по возможности. Не город, а сплошной адреналин.
Сейчас все приличные гостиницы в Багдаде вроде «Палестины» или «Иштар — Шератона» стоят пустые. Туристы в Ирак почти не ездят, а если и случается, то живут в зеленой зоне. Самолет из Стамбула был полон, но все пассажиры были иракцы, за исключением нас и двух крепких парней, говоривших между собой по-английски. Нас часто спрашивали: зачем мы приехали в Ирак. Мы всем объясняли, что за хорошую работу руководство компании поощрило нас путевками в Багдад. Шутка, в общем-то, дурацкая, имела неизменный успех.

Республика и Вкусный дом

По Багдаду можно гулять бесконечно. Тысячу раз прав ювелир Сабри: этот город вечен. А что в сравнении с вечностью пустяки, вроде того, что за последние десять лет люди стали жить в десять раз хуже?
Камиран работает пекарем. Раньше был водителем, но потерял работу. Живет он в районе Джумахирия («Республика»), который, как и каждый здешний камень, имеет свою собственную историю. Когда-то здесь жили евреи (кто не знает: еще в 1920-х годах они составляли примерно треть населения Багдада), а после того как они уехали, район заселили бедняками из других мест.
— При Саддаме мы платили за квартиру примерно 8 долларов в год, — возмущается Камиран. — А новое правительство повысило плату до 800. А где мне взять такие огромные деньги?

Он показал написанное им обращение к багдадским властям с просьбой войти в положение и зачем-то попросил напечатать его в Москве.

Сабиржони тоже живет в Джумахирии. В его живописном доме с внутренним двориком вполне можно снимать кино по мотивам «Тысячи и одной ночи». Сын Сабиржони должен был уже окончить школу, но перестал ходить на занятия, так как боится выходить за пределы своего квартала. Он мечтает накопить денег, чтобы можно было уехать из Ирака, где, как он убежден, ничего хорошего уже не будет. Сам хозяин, хороший сапожник, тоже бросил свою точку на бойком месте.

— Когда на моих глазах произошел седьмой взрыв, я понял, что больше не смогу сидеть на этой улице, — рассказывает Сабиржони.

— Это очень страшно — видеть людей, разорванных взрывом, видеть, как их, словно куски мяса, грузят на машины. Ты спрашиваешь, кто все это делает? Конечно, политики! Будь они все прокляты, ни одному из них нет места в раю!
Бет Тайин — один из старейших районов в центре Багдада — переводится как Вкусный дом. В здешних харчевнях действительно потрясающе готовят. Но это днем, а вечером Вкусный дом превращается в самый обыкновенный притон, где можно легко разжиться косяком с гашишем или дозой героина. Тут же живут проститутки, которых по местной традиции принято навещать по выходным дням. Здесь же можно нарваться на неприятности — особенно если ты чужак, да еще с деньгами.

— Но у вас никаких проблем не будет, — торжественно пообещал Юсеф, хозяин не то чайной, не то места деловых встреч местных жителей, которые часами сидят на низких тахтах и обсуждают какие-то свои дела. Еще хозяин торгует секонд-хендом, развешанным в соседней лавке. Время от времени к заведению Юсефа, разгоняя перед собой волны жидкой грязи (непосредственно перед тахтами и столиками раскинулась огромная лужа) подгребает машина, и местные крутые ведут переговоры, не вылезая из авто. Время от времени между крутыми в машинах и сидящими в чайной вспыхивают яростные словесные стычки, но длятся они, как правило, недолго.

Большая часть населения Бет Тайин — эмигранты из Египта и Судана. До них жили, как водится, евреи. Юсеф и большинство его посетителей — суданцы. Первые два дня хозяин присматривался к нам, а потом подсел и спросил, откуда мы приехали.

— Россия — хорошая страна, большая. Как Канада. Добро пожаловать! Район у нас бедный, народ в основном из Судана. Работы нет почти ни у кого. Вот и хватаются ребята за автоматы, грабят и убивают из-за денег. Оружия в городе полно: «калашников» долларов за 300 можно купить. Но вы ни о чем не беспокойтесь, будьте как дома.
Мы и были как дома — с такой-то крышей! Бет Тайин считается одним из неблагополучных районов Багдада. Здесь соперничают за влияние самые разные криминальные группировки, главным образом египтяне и суданцы. Их бизнес — торговля оружием, наркотиками и проституция. Место считается грязным и опасным, о чем и сообщил человек, предъявивший нам поочередно два удостоверения: одно — чиновника чего-то там вроде нашей санэпидстанции, второе — актера любительского театра.

— Напрасно вы тут пьете чай, — брезгливо глядя на наш чудом державшийся на горбатом земляном полу столик, укоризненно сказал он. — Посмотрите, как здесь грязно. Коренные иракцы сюда почти не ходят, одни только черные из Судана!
Актер-санитар еще долго распространялся на тему «понаехали тут», а потом ушел, так и не ответив на наше приглашение попить вместе чайку. Потом прибежали дети — главным образом девочки с игрушечными пистолетами и перестреляли по очереди всех посетителей заведения Юсефа.

Раз, два, три, четыре, пять — я иду тебя взрывать!
Багдадские дети, как и их сверстники во всем мире, тоже играют в войну. Отличие только в степени популярности этой игры — в Ираке, где в войну играют даже девочки, она просто зашкаливает. Но особый интерес представляет расклад ролей по принципу «хорошие — плохие».

Плохие — это всегда члены «Аль-Каиды». Объясняют это так: «Аль-Каида» устраивает взрывы на рынках, в мечетях и на улицах, она убивает невинных людей, а это самое последнее дело.
Хорошие — это всегда полицейские и солдаты иракской армии. Они борются с Аль-Каидой и боевиками, которых здесь называют милицией.

Боевики могут быть хорошими или плохими в зависимости от территории, на которой идет игра. Например, в населенном шиитами районе Садр-сити бойцы шиитской милиции всегда наши. В других районах Багдада — очень даже наоборот.
Ужасно хотелось выяснить, в качестве кого выступают в детских играх американцы, но определенного ответа мы так и не получили. Если иракские дети и играют в американцев, то они чаще всего предстают не в образе друзей или врагов, а скорее каких-то космических пришельцев что ли. В общем, как-то так.

На вопрос о том, кто и с кем воюет в Ираке, в принципе нет однозначного ответа. Уже хотя бы потому, что не существует такой вещи, как единое иракское сопротивление. Да и кому сопротивляться? Американцам?

— Полный бред! — считает Мусаб, который подрабатывает охранником в ресторане. Сейчас он получает сущие копейки, но совсем недавно был богатым человеком — три года служил по контракту у американцев. Стоял вместе с ними на блокпосту, проверял документы и досматривал машины. Жалованье — 2 тысячи долларов в месяц. Теперь подразделение, в котором служил Мусаб, вывели из Ирака, и он остался без работы.

— Американцев у нас действительно не любят, но не за то, что они якобы оккупировали нашу страну. Когда они пришли, все радовались, думали, что уж теперь-то в Ираке будет как в Америке. А стало еще хуже, чем было раньше. Они ведь пришли не для того, чтобы устраивать нашу жизнь. Но и американцы здорово просчитались. Думали зажать Иран, а Иран сам крепко взял их за одно место. Иранцы содержат здесь отряды боевиков, потому что знают: пока Америка занята Ираком, им ничего не угрожает.
По убеждению Мусаба, есть отряды боевиков, которые охотятся именно на американцев, но большинство группировок являются не чем иным, как частными армиями местных политиков.

— Все эти взрывы и нападения — сигналы, которые наши руководители шлют друг другу, — говорит безработный переводчик Ахмед. Ему почти повезло: он сумел отправить семью в Америку, хотя сам получить визу не смог. Теперь целыми днями сидит в интернет-кафе и читает новости.

— Так они предупреждают друг друга. Перешел красную черту — получи теракт в районе, который контролируешь.
Если взять карту Багдада и пометить все места взрывов за несколько месяцев и даже лет, то получится, что в элитных районах вроде московской Рублевки никогда ничего не происходит.
Ахмед считает, что главная проблема Ирака — это полная некомпетентность власти, использующей в политической борьбе откровенно бандитские методы.

— А чего вы хотите, если один член нашего нового правительства до прихода в Ирак американцев торговал шаурмой в Дамаске, а несколько других не имеют не то что профильного, но и вообще высшего образования?
Мы не будем называть здесь имен, чтобы никого не обидеть и не навредить двусторонним отношениям наших стран.
Кстати, именно некомпетентностью, по мнению Ахмеда, можно объяснить диковатое решение казнить через повешение бывшего премьер-министра Ирака Тарика Азиза. И действительно, этот человек по всем и даже американским оценкам не был замешан в преступлениях режима Саддама Хусейна, за что же его вешать?

— А за то, — сказал Ахмед, — что он действительно компетентен. Знает, как управлять страной и как работает государственный аппарат. Свободно говорит на нескольких языках и имеет связи в высших эшелонах власти многих стран. Вдобавок он христианин, а значит, не принадлежит к конкурирующим шиитским или суннитским группировкам.

— Именно такой человек идеально подошел бы на роль главы государства, а раз так, то его просто нельзя не повесить. Да что министры — профессионалов прогнали даже с самых незначительных постов. Сделали это под маркой чистки от потенциальных врагов, а на самом деле — чтобы назначить своих полуграмотных родственников и друзей. Али-Баба и сорок разбойников!
Ахмед тоже уверен, что американцы пришли в Ирак не за тем, чтобы помочь иракцам. Только основной их целью он считает не нефть, а стремление защитить Израиль. А от кого именно, мы так и не поняли.

— Да нет, Израиль тут ни при чем, — сказал Фасих, владелец небольшого магазина. Лавка — это семейный, потомственный бизнес, а для души Фасих всю жизнь почти профессионально занимался музыкой. Кроме того, много лет подряд он был членом совета Британского культурного центра в Багдаде.

— Ирак для американцев — это нефть и возможность влиять на многие процессы на Ближнем Востоке. Но американцы не учли того, что слишком многие хотят, чтобы они завязли в Ираке. И желательно навсегда. Это не только Иран, как принято считать. Кто они, эти террористы, которыми кишит Багдад? Есть среди них и иракцы, но очень много и граждан соседних государств, стран Персидского залива и Аравийского полуострова. Идет настоящая война за то, чтобы Америка продолжала расходовать силы в Ираке, и в эту войну, поверьте, вложены огромные деньги.

Выходит, террор в Ираке — дело рук группировок боевиков, связанных одновременно с местными политиками и иностранными спецслужбами. Плюс обычная уголовщина, которая, как учит история, расцветает особо пышным цветом именно в период становления молодых демократий.

Возникает закономерный вопрос: а как же «Аль-Каида»? Есть она в Ираке или нет, в конце-то концов?

— Есть немножко, — именно этими словами и не совсем уверенно отвечали солдаты, полицейские и мирные жители.
Если верить прессе, то главным вопросом в стране на сегодняшний момент является формирование нового правительства, точнее — удастся ли привлечь к участию в нем представителей суннитов. Если нет, то процесс национального примирения в очередной раз зайдет в тупик.

Винегрет по-багдадски

Человеку, который, что называется, не в теме, происходящее вокруг Ирака может показаться китайской грамотой. На самом деле все не так уж и сложно. Попробуем объяснить на пальцах или, используя методику багдадских ювелиров, на спичечном коробке.
Иракские арабы-мусульмане делятся на шиитов и суннитов. Есть еще арабы-христиане и курды, но мусульман в стране большинство. Из них, в свою очередь, большинство составляют шииты. Саддам Хусейн и его ближайшее окружение были суннитами — обычная практика, когда каждый лидер подтягивает своих. Но это давало повод для многочисленных обвинений в том, что суннитское меньшинство угнетает шиитское большинство. Как, впрочем, и курдов.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что пришедшие в Ирак американцы первоначально сделали ставку на шиитов и курдов. И просчитались. Дело даже не в том, что в стране немедленно началась свирепая междоусобица — ее привычно списывали на пресловутую «Аль-Каиду», организацию якобы суннитского толка. Ставку на шиитов сделал и соседний Иран, имеющий на иракских единоверцев большое влияние. Повторимся: шииты в Ираке составляют большинство населения и компактно населяют юг и юго-восток страны, примыкающие к Ирану. Чем тяжелее приходится американцам в Багдаде, тем свободнее дышится в Тегеране.
В этом контексте необходимо сказать несколько слов об Иране. Эта сильная в военном и экономическом отношении страна претендует на ведущую роль как минимум в шиитском (а как максимум — в мусульманском) мире. Этого не хотят ни Саудовская Аравия (главный конкурент Ирана на Ближнем Востоке и хранитель главных мусульманских святынь), ни Турция, быстро превращающаяся в региональную державу. Подавляющее большинство населения этих стран составляют сунниты, и хотя религиозный фактор (особенно в случае с Турцией) решающей роли не играет, в сочетании с политикой он может стать весьма эффективным инструментом.

Что происходит в Ираке сейчас? После нескольких месяцев склок, раздоров и закулисных переговоров вновь избранный президент Джалал Талабани (курд) попросил премьер-министра Нури Малики (представитель проиранского шиитского блока) сформировать новое правительство. В течение месяца министерские портфели должны быть распределены таким образом, чтобы обеспечить представительство в кабинете всех политических сил и добиться, таким образом, стабилизации в стране.
Однако говорить о том, что сделка заключена, пока рано. Разделение властных полномочий между президентом и премьером (даже если оно произошло в действительности) — это только полдела. Сегодня главная интрига закручена вокруг того, удастся ли удовлетворить политиков-суннитов.

11 ноября были избраны председатель парламента и его заместители и президент. Спикером стал суннит Осама Аль Нуджафи, член предвыборного блока Аль-Иракия (куда входят большинство политиков-суннитов) и который возглавляет бывший премьер Аяд Алауи. Первым и вторым заместителем спикера стали соответственно шиит Кусай Абдул-Вахаб и курд Ариф Тайфур.
На этом достижения закончились. Суть сделки, предложенной Аяду Алауи: он отказывается от претензий на президентство и премьерство, но взамен получает пост председателя Национального совета по стратегической политике — вновь создаваемого органа, которому вроде бы предстоит заниматься вопросами обороны и национальной безопасности.

Алауи сначала вроде бы согласился, но при условии, что Комиссия по вопросам ответственности и правосудия, занимающаяся «дебаасизацией» (или охотой на ведьм: «БААС» — партия Саддама Хусейна) правительства, будет распущена или как минимум снимет возражения против трех политиков-суннитов, претендующих на министерские (в том числе и главы МИД) посты.
Когда стало ясно, что их требования выполнены не будут, члены блока «Аль-Иракия» покинули парламент. Таким образом, президента выбирали уже без них.

Вашингтон такой сценарий тоже не устраивает. Для него было бы лучше, если бы президентом стал Алауи — лидер антииранского блока «Аль-Иракия», поскольку вопрос нейтрализации иранского влияния в иракской верхушке стоит перед американцами достаточно остро.

На худой конец «Аль-Иракии» можно было бы отдать Национальный совет по стратегической политике (говорят, что с этой целью американцы и лоббировали создание новой структуры), но этого пока тоже не произошло. Опасность в том, что если сунниты в очередной раз почувствуют себя обделенными, насилие в стране вспыхнет с новой силой. С другой стороны, обделенными чувствуют себя в Ираке и те, и другие, и третьи. Когда по очереди, но чаще — все вместе.

Курбан-Байрам с нездешним размахом

Впрочем, разделение людей по принципу «шиит — суннит» чаще практикуется в коридорах власти, чем на багдадской улице. Абсолютному большинству простых горожан все равно, кто и как стоит во время намаза — как говорится, был бы человек хороший. Мы видели, как шииты и сунниты, живущие на одной улице, поздравляли друг друга с праздником, обнимаясь при этом.
Как-то в кошмарного вида переулке нас позвали в гости в один дом, где к хозяину, арабу-христианину, пришли друзья-мусульмане. Говорили все о том же: Бог один на всех, а всем политикам гореть в аду. Хозяин показывал висевшие в доме изображения Иисуса Христа и жаловался, что, после того как бандиты взорвали их квартальную церковь, ему негде молиться. А уходить из своего района он не любит — время такое.

Праздник Курбан-Байрам мы отмечали в шиитском доме. Рано утром, еще до восхода солнца старший мужчина в семье зарезал барана, большую часть мяса которого потом раздали соседям. Кое-что перепало и нам с многочисленными домочадцами. Семья живет небогато — на доход с маленькой автостоянки с гаражом в центре Багдада. Отец, взрослый сын и две невестки с кучей детей. Второй сын хозяина погиб при взрыве заминированного автомобиля, оставив вдову с тремя детьми.
На следующий день после Курбан-Байрама исполнился год младшему Мухаммеду. В купленный по этому случаю торт воткнули свечку, которую по причине малолетства именинника задули бабушка с дедушкой. При этом все пели Happy Birthday To You, но по-арабски. Из напитков — только чай и кола.

В главном Багдад не меняется. Стоит вам пару дней потолкаться на городских улицах среди обычных людей, и вы обязательно найдете друзей, готовых принять у себя дома и поделиться чем Бог послал.

Но кое-что в городе изменилось разительно. Восемь лет назад в стране тоже не было сухого закона, но спиртное продавалось только в специальных магазинах. Появление на людях в пьяном виде считалось оскорблением общественной нравственности: хочешь выпить — пей в кругу родных и друзей, а не в общественных местах.

Зато сейчас впечатление такое, что довольно много народу ходит по улицам подшофе. А купить спиртное можно везде: на каждом углу имеются лавки с богатейшим ассортиментом: от шотландского виски до турецкой ракы и русской водки. Цены вполне соответствуют российским. Например, большой «Немирофф» (медовая с перцем) стоит в пересчете на наши деньги те же 300 рублей.

В дни празднования Курбан-Байрам пьяных на набережной Абу-Нувас (где на берегу Тигра по праздникам гуляет половина города) было не меньше, чем в День ВДВ в Парке культуры в Москве. Правда, багдадские пьяные, в отличие от наших, не угрюмы и совсем не агрессивны. К нам приставали многие — хотели, чтобы их сфотографировали. Раз прицепились какие-то юноши — в форме футболистов, но хорошо поддатые. Один долго орал что-то нечленораздельное, но потом мы различили слова: «Рубин» — Казань. Но откуда он знает?!

Мы видели только одну драку, да и то издали: местные чуть ли не насильно уволокли нас подальше. Наверное, было стыдно перед иностранцами за соотечественников. Наивные, нашли кого стыдиться.
Празднование продолжалось несколько суток. Днем на набережную приходили семьи с детьми. Они чинно закусывали принесенной с собой снедью, ели купленные у разносчиков сладости с орехами, катались на осликах и фотографировали друг друга на камеры мобильных телефонов. Те, что побогаче, обедали в расположенных тут же кафе.

Но с наступлением темноты женщин и детей сдувало как ветром, а на набережную спускались веселые люди, которые до утра били в барабаны и горланили песни.

Время от времени встречались компании молодых людей приторно сладкого вида — с прилизанными напомаженными волосами и в штанах в облипку. Они тоже били в барабаны, но получалось у них как-то нежнее, чем у обычных пьяных.
— Гомосексуалисты, — сказал наш багдадский приятель. — Попробовали бы они пройтись так при Саддаме! Но, слава Богу, сейчас в Ираке демократия.

Резко помолодевшая проституция — также примета времени. Раньше этим бизнесом занимались в основном зрелые тетки, найти которых было к тому же не так просто. Теперь большинство проституток — девочки 13—14 лет. Есть специальные дома и целые кварталы, куда можно завернуть на огонек — никто ни от кого не скрывается. Цены — от 20 долларов. А уж за 150, уверяют здесь, можно купить красивейшую женщину Багдада. Врут, конечно. Багдад вечен, поэтому его самая красивая женщина так никогда и не родится.

фотограф: Наталья ЛЬВОВА

Другие фоторепортажи