Письма в село Урусово, что затеряно в лесных краях на границе Мордовии и Чувашии, приходят ворохами. Впрочем, прежде помотаются из одного почтового отделения в другое. Люди откуданибудь из Сибири прямо так и пишут: «Мордва. Валенки». Или: «Лучшему мастеру пимокату. Пришлите мне хорошие валенки для здоровья, чтобы ноги не болели».

А вот еще письмо: «Беленькие, а если беленьких нет, тогда серые, только аккуратненькие, неголовастые, голенища чтоб неширокие (у меня ноги стройные, мякенькие). И вообще я красотка еще хоть куда».

Почтальоны разбирают, улыбаются, разносят записки по более или менее свободным мастерам и три раза в неделю отправляют на машине по обратным адресам по географии. Валенки в Урусове делают в каждом дворе, такова двухсотлетняя традиция. Здешние мастера обували студеными зимами ямщиков, генералов, купцов, рыбаков, нефтяников, барышень и светских красавиц.

Обувка для великана

Вот Шурик (в деревне его все так зовут), по паспорту Александр Николаевич. Недавно изготовил валенки для великана. Без преувеличений. Пятидесятого размера. Обладателем столь внушительной стопы является тринадцатилетний мальчик из Тюмени. Мама, измучившись с поисками зимней обуви, обратилась в мордовское село как в последнюю инстанцию. Шурик сделал две пары. Вторую точно такую же купил баскетболист из ЦСКА.

Наш герой говорит с мордовским акцентом (это когда слова не произносят, а поют и ударение делается на последнем слове). Человек уже все сказал, а ты стоишь, как идиот, ждешь продолжения.

Мы застаем Шурика под трактором, ладони чумазые, шапочка съехала.

— Вай, валенки, ну их к шутам. Все колодки завтра сожгу, — не поймешь то ли понтуется, то ли на полном серьезе говорит. — Руки все обваренные, теперь чуть мороз — ломят до костей.

— Чем же займешься?

— Кузницу открою. Кованые заборы, козырьки над крыльцом. Один козырек — десять тыщ в кармане.

Примерно раз в год Шурика одолевает этакая маниловщина, чувство наживы. Сейчас как раз такой период. В прошлом году он мечтал купить специальную собаку, которая бы отыскивала в лесу трюфеля. Шурик сбывал бы их в рестораны Чебоксар или Саранска. И был бы весь в шоколаде.

Впрочем, водятся ли в их лесах подобные грибы, он выяснить не успел, потому что узнал, сколько стоит собака. Вернулся к валенкам. Теперь вот опять.

Таких, как Шурик, в деревне называют иногда балаболами, а то и вовсе чудилами. Но валенком никто не зовет. Юркий, лихой, энергии раз в пять больше, чем у его трактора «Беларусь».

Он показывает нам изобретенный недавно станок для фигурной обработки металлического прута. Железные цветы необыкновенной красоты уже висят на узорных решетках. Летний сад отдыхает.

Уже готов горн для будущей кузницы — тоже все сам. Зернодробилка с двигателем от автомобиля ЗИЛ, соха — из велосипедной рамы. Печник, плотник, столяр, сварщик, что называется, от Бога.

— А что же валенки? Совсем забросишь?

— Да не, устал просто, дыхалка ни в Красную армию. Пылища, шерсть, руки постоянно обвариваешь. Прямо перед вами вот отправил пятьдесят пар в Оренбург.

— Когда ты все успеваешь?

— А че, — улыбается он, — мы хоть без царя в голове, зато с шилом в одном месте. Меня никто не учил никогда. Глядел, как батя делает. Потом сам. Это — как у реки жить. Никто ж не заставляет рыбу ловить. Просто вот живут у реки — и как-то вот. А почему здесь, в Урусове, это ремесло прижилось — не знаю. Батя говорил, давно этот промысел тут. Его прадед валял, дед. За здешними валенками всегда очередь. Потому что нехалтурные. Мягкие, как коты. Возьмешь и гладишь. Я когда куролесил, бывало, ну, по этому делу, — щелкает он по кадыку, — утром шарабан по швам раскалывается, веревка была бы — повесился, на босу ногу валенки напялишь и чашку горячих щей лупанешь, весь вымокнешь как мышь. Зато через час уже как новенький чешешь, хвост задрав, на тракторе в поле.

Мы идем с Шуриком в баню, он показывает нехитрый инструмент для их изготовления. Рубец — как будто длинные гвозди впритык друг к другу плашмя набиты по краю стола. Валюк — этакая широкая бита с железными зубцами на одной стороне. Огромный котел с крышкой. Тут у всех так — вроде баня, в то же время и цех. Шурик объясняет все быстро, как ехидный системщик нерадивому юзеру. И больше не повторяет. Отшучивается.

— Вот и все дела, — говорит с улыбочкой.

Но нам все же хочется лицезреть процесс воочию. Мы канючим, чтоб он указал достойного мастера. Ну, например, как он.

Он вздыхает, звонит кому-то, говорит по-мордовски. Понятными остаются только лексемы «журналистань», «столичнаясь». Потом нажимает кнопку отбоя.

— Не хочет. Боится, сглазите. Тут до нас доходит, почему Шурик сам не стал второй раз для нас повторять. Хитрый зараза. Морозит. Лопухи — как будто в стекле. Лезем через овраг на другую улицу. На болотце мальчишки в подшитых валенках гоняют в хоккей. С некоторых пор это стало здесь модным — хоккей в валенках. Канадский хоккей тоже начинался из села, с крепких пастушеских палок и консервной банки. Встречаем мастера Николая Юртаева, он тоже в валенках, облеченных еще и в галоши. За пятьдесят лет, говорит, свалял столько — приличный город обуть можно. Каждую зиму уходил, как тут формулируют, «на сезон» — в другие земли. Оренбургская область, Челябинская, Казахстан, Башкирия, Курган.

— Зачем?

— Ну, как… Вот, допустим, писатель, чтоб сделать хороший роман, уезжает куда-нибудь в деревню, в глушь. Так же и мы. Дома куча всего отвлекает, вспотел, баба ведра волочет, шмыгаешь, подхватываешь, потом дохаешь, валяешься с бронхитом. А там снимешь избенку и валяешь месяца два без продыху.

Для аистов и короля

Обычно, говорит Юртаев, уезжали артелями, человек по семь-восемь, а всего из села в хорошие годы в вояж отправлялись до двухсот мужиков. Ехали туда, где шерсти вдоволь, заключали договор.

За отходничество и кочевую жизнь мастеров «песочили», «продергивали» на собраниях. Однажды даже в «Крокодиле». Говорили, мол, время валенка прошло. Коммунизм на носу, а они в валенках. Правда, те же комсомольские работники, когда температура опускалась ниже 20 градусов, бежали первые. Проще и теплее валенка ничего не было.

Николай захватывает из дома уже чесаную-перечесанную шерсть, и мы опять идем в баню. Разложив ее на столе шалью, он ловким движением складывает так называемый «чулок» примерного размера. На то место, где будет стопа, шерсти кладется чуть больше, на голенище — меньше. Посередке между заготовками просовывается выкройка валенка из толстой пленки, чтобы шерсть внутри «чулка» не слипалась, не сваливалась.

— Такая валка называется «по-сухому», — поясняет мастер. — Опосля наступает черед «мокрой». Нагревается чан с водой. «Чулок» скатывается в валик, берешь проволочку и кунаешь в кипяток. Шерсть ужимается. Вынаешь, валик разворачивается, и пока он горячий, делаешь «сапог», просовываешь туда чурку. Одну в стопу просовываешь, другую — в голенище. Рассказывать легко, а пыхтеть приходится долго, часа четыре, — улыбается Николай. — Потом «сапог» на доску кладут, как раз на «рубец». Чтоб шерсть стала плотной, по ней валтузят валюком. Дальше колодки. У каждого мастера они свои. Хранятся еще от отцов. Правда, все тот же Шурик из липовых заготовок сам делает. Любого размера.

Заготовка постоянно поливается горячей водой из кипящего котла. Было дело, говорит он, добавляли в чан серную кислоту. Так шерсть лучше очищалась, и дело спорилось, валенок становился прочнее. Но потом от этого отказались. В том числе и потому, что нашли безвредные заменители кислоты. О них Николай говорить не хочет. Секрет. Тут у каждого свои маленькие секреты. По словам Николая, хороший мастер свой валенок издалека отличит.

— Однажды поехал в Белоруссию к другу. Тут буря поднялась, дождь, град, и аистово гнездо снесло. Там всякого хлама было порядочно. А среди мусора — войлочное голенище, я взял, потер в руках — точно мое! Как оно туда угодило, разве ж узнаешь. Или вот биатлон смотрели. Этап кубка мира был в Норвегии. И этот их король стоит на трибуне, приблизили, а на нем валенки. Наш Юра Аксенов такие только делает.

Пейзажи на голенище

Упомянутый Юрий Аксенов считается среди урусовских вальщиков мастодонтом. Мастерит не только валенки, но и шляпы, шапки, бурки, чуни. А несколько лет назад соорудил самые маленькие валенки в мире. Сделал жене Надежде из них серьги.

Юрия дома нет. Уехал недавно в Башкирию «на сезон». Мы говорим с его женой Надеждой. Постепенно муж и ее вовлек в производство. Не в само, конечно, пекло, где через месяц усердной работы у валяльщика начинают выпадать волосы, портится кожа. Нет. По готовому уже войлоку она делает вышивку. И какую. Как будто рисует пейзажи. В таких валенках не зазорно пройтись по мегаполису самой придирчивой моднице. Валенки, сделанные в Урусове, можно носить больше десяти зим. А им хоть бы хны, только подшить.

Конечно, говорит Надежда, труд адский. Мало кто из валяльщиков живет больше пятидесяти пяти лет. Помотайся-ка, поживи всухомятку, да в жаре несусветной. А потом, как в девяностые годы, еще, не дай бог, грабанут по дороге. Но пока это единственный заработок для всех сельчан. Если б не валенок, склоняются аборигены, давно б уж Урусово загнулось.

Теперь несколько иные времена. Мужчины ездят «на сезон» уже на собственных авто. За два месяца опытный валяльщик может заработать больше ста тысяч рублей. Впрочем, почти никто из местных не желает, чтобы дети продолжили традицию. Но так ведь было, и когда они ходили пешком под стол. Руки, придет пора, сами попросят.

Сегодня урусовский валенок снова в моде, в нем есть нужда. И это бренд не только села, но и района, и всей Республики Мордовия. В валенках из этих краев щеголяют в Германии, Норвегии, Финляндии, Латвии, на Украине, в Белоруссии и даже в Австралии и Аргентине, трамбуют снег по всей России вплоть до Чукотского полуострова, Камчатки и Сахалина.

Стол главы поселковой администрации Александра Аржаева завален заказами на много месяцев вперед. На стенах не умещаются международные дипломы. В сельской школе создан музей, летом мастера на различных выставках народного промысла проводят мастер-классы, но повторить урусовский валенок пока никто не смог.

Женские руки снова и снова разгребают конверты. Вот письмо от питерского дизайнера с выкройкой, размером, величиной подъема стопы и рисунком. Внизу приписка, если в точности получится то, что ожидает барышня-дизайнер, то она закажет целую партию «ручного эксклюзива».

— Хм, получится, — улыбаются почтальоны. — Да они блоху обрядят и журавлей на голенище вышьют, если надо.