События на Украине стали катализатором, ускорившим процесс геополитического самоопределения России. Предельно ясно, что жить под диктовку глобализаторов-трансатлантистов наша страна больше не будет и дороги назад нет. Это решение продиктовано не только прагматизмом российского руководства, но и самой метафизикой русской истории и русского характера.

Дело не в Крыме

То, что произошло на Украине и в России весной 2014 года, в будущем будет рассматриваться как одна из поворотных точек и в мировой, и в российской истории — наравне с мировыми войнами, русской революцией и распадом СССР. Ещё не все осознали масштаб произошедшего — ни в России, ни на Западе, полное понимание случившегося и его необратимости приходит, как правило, позже, сменяя первую реакцию шока и отторжения.

Главное звено в цепи последний событий — вовсе не присоединение Крыма и не трагический распад украинской государственности (сегодня, кажется, уже никто не питает иллюзий о возможности её спасения). Всё это стало лишь поводом и фоном для куда более важного исторического обстоятельства. Впервые в постсоветской истории Россия открыто заявила о том, что не собирается подчиняться правилам однополярного мира, которые навязываются ей «глобализированным атлантизмом», что будет защищать свои позиции и своё видение мира любыми способами, не исключая военных.

Многие в России ждали от президента таких решительных действий, но это были скорее традиционные провиденческие чаяния патриотов. Путин удивил даже их. Что уж говорить про Запад, который события в Крыму повергли в трепет и который уверен, что единственный виновник всего происходящего — лично президент России с его «непомерными имперскими амбициями». Однако то, что непонятно Западу, абсолютно очевидно каждому внутри нашей страны: глава государства может позволить себе внешнеполитические манёвры, подобные тем, что совершил наш президент нынешней весной, лишь опираясь на поддержку народа, уверенный в этой поддержке.

Когда были опубликованы результаты крымского референдума, западные СМИ первым делом сравнили это волеизъявление с выборами в Северной Корее и странах соцлагеря времён СССР: это подтасовка, «такого не может быть». Феноменальная явка избирателей (более 83%) и результат (96,77%) казались невероятными, равно как и то, что последовавшее за этим присоединение Крыма к России поддержали, по данным социологических опросов, более 90% россиян.

При этом мало кто из критиков понял, что такое почти полное единодушие связано вовсе не с Крымом самим по себе. В мире есть немало стран, которые имеют серьёзные и вполне исторически обоснованные, с их точки зрения, территориальные претензии к соседям. Если провести опрос среди жителей Японии о том, кому должны принадлежать Курильские острова, или среди жителей Армении о том, в какой стране должна находиться гора Арарат, результаты будут не менее впечатляющими, чем показал крымский референдум. Суть в том, что присоединение Крыма не было самой заветной мечтой большинства россиян, более того, ещё каких-нибудь пару месяцев назад этот топоним не нёс никакой особой политической нагрузки, означая всего лишь место возможного проведения отпуска. «90% за Крым» — это на самом деле 90% за новый курс России, о котором открыто заявил Путин.

Крым стал поводом ступить на этот путь (во многом потому, что «западные партнёры» не оставили нам выбора). На Украине атлантистский Запад поставил Россию перед классической альтернативой: бежать или драться. И нужно быть совсем оторванными от реальности, чтобы предположить, что Россия «сбежит». Нет, не сбежит, а свои интересы будет отстаивать. Вот этот курс и поддержали россияне.

Тот уровень моральной мобилизации, который продемонстрировало российское общество, показывает: несмотря на все внутренние проблемы, россияне делают выбор в пользу цивилизационно самостоятельной, сильной и не зависимой от западного глобализма России. Запад не желает признавать этот очевидный факт, отмахивается от него, цепляясь за привычную пропагандистскую модель «диктатора Путина и бессловесных граждан». Если согласиться, что Путин, наоборот, выражает чаяния большинства, придётся признать, что Россия — вовсе не та страна, которую Запад рисовал в своём воображении последние двадцать лет.

Метафизика России

Ситуация полного единства не вписывается в концепцию современной западной демократии. Потому что, хотя формально такая демократия предполагает волеизъявление народа, никакого единого народа, осознающего себя как целое и обладающего таковой волей, на самом деле эта концепция не предусматривает. Технологическая демократия, где идеальные выборы — это выборы с результатом (в процентах) 49/51, или 33/33/33, напротив, должна отражать разделение общества на множество групп, и чем их больше, тем лучше. Почему? Потому что единство предполагает наличие какой-то идеи, которую разделяет вся нация. Но наций в прежнем смысле, так же как и сверхидей, в этой парадигме тоже не предусмотрено. Поскольку у такой нации существуют ценности более важные, чем личное благополучие каждого. А это в контексте глобализации не нужно и опасно. Ведь народ, объединённый общей и при этом нематериальной идеей и считающий свою страну не некой территорией «сервисного государства» с наёмными менеджерами-чиновниками, а историческим субъектом, способен противостоять проекту неолиберального глобализированного мира, мира без суверенитетов. Именно поэтому, заметьте, и Путина, и русских обвиняют в исторической отсталости, в том, что они мыслят категориями прошлого. Тогда как на самом деле на фоне глобализационного прогресса Россия рискнула сделать шаг к другому будущему. И это смелый шаг, потому что успех не гарантирован, да и модель будущего пока не ясна.

Отечественная либеральная пресса задаётся теми же, что и западные СМИ, пессимистическими вопросами: ну почему же россияне поддерживают этого Путина, этот Крым, эту жёсткую по отношению к Западу риторику, хотя она чревата международной изоляцией? Ответ лежит в сфере нематериального, о чём наши либералы в отличие от своих западных коллег прекрасно осведомлены и все последние 20 лет на все лады перепевают тезис «народ не тот».

Во время крымских событий на сайте «Эха Москвы» была опубликована статья со знаковым названием «Рабы любви… к Родине». В материале рассказываетcя о некоем работнике государственной организации, который, несмотря на недовольство «разнарядкой» на митинг в поддержку Крыма (на который, впрочем, как пишет автор, пошло почему-то больше работников, чем предполагала эта «разнарядка»), отказывается жаловаться на свои проблемы демократической прессе, называя её «врагами», которые «Россию продали» и «на американские деньги нас помоями поливают». Автор недоумевает: как же можно поддерживать государство, которое тебя обижает, и отказываться от помощи тех, кто готов от этого государства защитить?

Кстати, нет никаких сомнений в том, что все 90%, поддержавших власть по крымскому вопросу, неоднократно сталкивались с тупостью, воровством и некомпетентностью государственных чиновников. И в рамках инструментального подхода народ по этой причине должен был бы отказать государству в поддержке. А эти «не те» упорствуют в своем иррациональном патриотизме и видят Россию сильной империей с исторической миссией, а не территорией, которой, так уж и быть, разрешат существовать на задворках клуба белых людей, при условии, что она себя признает отсталым и неполноценным их учеником. Либералы же продолжают по привычке называть «не тех» анчоусами, полку которых теперь только прибыло, в частности из Новороссии. Известная либеральная журналистка Юлия Латынина недавно посетовала, что на Западе есть, например, батарейки, которые заряжаются в течение 30 секунд, есть частные космические корабли, которые летают в космос. «Можно ли представить себе, что вот та толпа, которая сейчас бегает по Славянску, создаст что-нибудь подобное?» — вопрошает Латынина. Тот факт, что именно силами самых простых граждан СССР космические корабли вообще когда-то взлетели, в её стройную концепцию не вписывается. Совершенно неясно, как же рабскому народу это удалось.

Более того, народ (в отличие от интеллигенции) не признал себя проигравшим в холодной войне, а значит — считает себя имеющим право на свой выбор и свой путь. И это право важнее, чем все недостатки государства, с которыми люди сталкиваются в повседневной жизни. Потому что даже самые обычные и далёкие от политики россияне очень хорошо понимают: Россия — это нечто большее, чем хорошие или плохие дороги, честные или нечестные чиновники, а также уровень доходов и комфорта.

Но современный политологический аппарат, которым оперирует глобализированный медиамейнстрим, не в состоянии описывать подобные явления, поскольку в рамках своей сервисной, то есть в философском смысле, постмодернистской, концепции реальности никаких серьёзных, метафизических смыслов не предполагает. Поэтому все попытки описать новую реальность России сводятся к рассуждениям о тоталитарном Путине и его «отсталом большинстве».

Аватар национальной гордости

Американская пресса широко разрекламировала разговор Ангелы Меркель с Бараком Обамой, в котором канцлер Германии якобы сказала американскому президенту, что Путин «потерял связь с реальностью». Были произнесены эти слова или нет, в каком-то смысле они соответствуют действительности — поведение России сегодня базируется на категориях другой реальности. Более того, с той реальностью, которую России с момента распада СССР предлагают сторонники однополярного «нового мирового порядка», не хочет больше иметь никакой связи не только Путин, но и большинство граждан нашей страны. Именно эта «другая реальность» и выглядит тем посланием миру, которое способно обеспечить России поддержку многих людей в самых разных странах.

Но большинству западных комментаторов гораздо проще свести всё к привычным для них схемам, в которых существуют только «тоталитаризм» и «демократия». Причём в рамках демократии президент, правительство и вообще власть — суть технические фигуры, которые не могут быть по определению лидерами и выразителями чаяний нации, как это было на самом же Западе во времена рузвельтов, де голлей и аденауэров. Если политик сегодня решается позиционировать себя подобным образом, его автоматически зачисляют в диктаторы.

Кроме того, в последнее время в отношении президента России часто стал использоваться термин «нарциссизм». «У людей, с которыми я общаюсь, не осталось никаких иллюзий по поводу характера этого человека. Отношение американских политиков, американской администрации к Путину ужесточилось поразительным образом. Теперь они воспринимают его как диктатора нарциссического склада», — сказал в конце февраля колумнист The New York Times Дэвид Брукс в эфире телекомпании PBS. Психиатр Кит Эблоу в колонке для Fox News пишет: «Владимир Путин верит, что вся история его жизни и все его существование неотделимы от судьбы страны, которой он руководит. С одной стороны, это национализм, а с другой, нарциссизм. (…) Путин, вероятно, верит, что он появился на планете, чтобы быть самой могущественной личностью, какой только может, воплотить в жизнь свои религиозные и социальные убеждения и помочь России снова утвердиться доминирующей силой в мире».

При этом, например, в немецкой прессе с начала украинского кризиса постоянно появляются статьи, в которых авторы осуждают своих же сограждан за симпатии и понимание по отношению к России и персонально Путину. В качестве причины таких симпатий указываются критическое отношение к стратегиям НАТО и «широко распространённый в Германии на бытовом уровне антиамериканизм». Как пишет обозреватель еженедельника Die Zeit Бернд Ульрих, Россия и Путин выглядят своего рода противовесом доминированию США. А колумнист Ян Фляйшнер из Spiegel Online видит причину того, что «многие немцы восхищаются Путиным», в его поведении — демонстративно «мачистском» и самоуверенном, что на фоне европейского пацифизма, феминизма и борьбы с любой дискриминацией смотрится как «привлекательное другое», как то, чего сегодня в Европе уже нельзя себе позволить.

Впрочем, помимо всех этих околопсихологических инсинуаций в западной прессе встречаются и гораздо более серьёзные и взвешенные суждения. Так, в газете Frankfurter Allgemeine в статье с выразительным названием «Тревога» говорится следующее: «Слабая Россия ступила на путь успеха, который обещает ей возврат так чаемой силы и утраченной гордости. Путин — аватар этой гордости, её воплощение. И это — опасно». Для всех, кто желает жить в однополярном мире, сильная и гордая Россия — звучит угрожающе. Но как случилось, что такая Россия вдруг появилась именно сейчас, в момент украинского кризиса? Запад этому поспособствовал.

Кто объявил мобилизацию?

Как известно, Россия всегда максимально отмобилизована в моменты экстремального напряжения, она тем сильнее, чем больше опасность. Эта черта русского менталитета известна любому, мало-мальски имеющему опыт общения и взаимодействия с русскими. Именно поэтому наиболее разумные оппоненты России на фоне антироссийской истерии, которая не утихает все последние годы, меняются лишь поводы, предупреждали: не делайте Россию мишенью, не ополчайтесь на неё, потому что это максимально сплотит население вокруг власти. Во время Олимпийских игр на сайте ECFR (Европейского совета по международным отношениям) появилась статья под названием «Олимпийские игры в Сочи — упущенная возможность для Европы». Основная идея материала состояла в том, что весь негатив, все обвинения и умышленная дискредитация русской Олимпиады (признано, что фото сломанных унитазов и раздолбанных улиц были-таки сделаны в Австрии, а вовсе не в Сочи), которые обрушила на Россию западная пресса, общественность и официальные лица, в итоге не помогут бороться с «путинизмом», а наоборот, усилят его, подтвердят и подкрепят мысль, что Россию окружают не друзья, что она в кольце врагов. И значит, должна быть сильной, независимой, и ей нет смысла искать дружбы «западных партнёров», пользующихся любой возможностью страну унизить.

Ситуация на Украине в гипертрофированной форме сконцентрировала все проблемы отношений России и Запада. Она стала Рубиконом для обеих сторон. Россия пошла на беспрецедентные с точки зрения Запада действия, присоединив Крым. Запад ради ослабления России и распространения влияния на Восток решился на откровенную и циничную поддержку нацизма практически в центре Европы. Причём речь идёт не о таких шалостях молодых демократий, как парады ветеранов СС. Наши «западные парт-нёры» напрямую политически содействуют режиму, ультранационалистическая сущность которого неприкрыта и предельно ясна. Пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков назвал позицию Запада по Украине «ярмаркой лицемерия». «Большего лицемерия международное право ещё не видело. Не видел и Путин», — сказал он.

Запад давно ведёт себя по отношению к России неуважительно и недружественно. НАТО и «Восточное партнёрство» неуклонно в течение последних двух десятилетий продвигались на Восток, позиция России во всех вооружённых конфликтах недавнего времени была проигнорирована, западная пресса изо дня в день демонизировала и русских в целом, и Путина в частности. ПАСЕ с завидной регулярностью выдавало антироссийские декларации. Однако всё это не приводило к ситуации открытого конфликта. Что же вывело Россию из себя? Первое — попытка «забрать Украину», территорию, которая исторически всегда была частью русского мира и русский культуры, за исключением, может быть, западных областей. Украина в данном случае была использована как средство атаки на Россию и проект евразийской интеграции.

И второе — реинкарнация фашизма. Если для западных демагогов, вроде Хиллари Клинтон, сравнения Путина с Гитлером — не более чем эффектный риторический приём, используемый для того, чтобы убедить аудиторию в экспансионистских намерениях России, то для русских тема фашизма болезненна, а сама эта идеология абсолютно неприемлема.

Итоги «оранжада»: фашизм 2.0

Как известно, есть два исторических смыслообразующих события для российского общества — Победа и Гагарин. Попытки обесценить победу советского народа в Великой Отечественной войне, приравнять Сталина к Гитлеру и стереть из исторического сознания современных россиян этот маркер национальной самоидентификации не прекращаются с момента распада СССР. Это позволило бы предельно ослабить национальное самосознание русских. Но план не сработал. Во-первых, россияне после хаоса 90-х довольно быстро пришли в себя и показали, что у них хороший иммунитет к такому воздействию. Во-вторых, субъекты воздействия перестарались и вызвали обратную реакцию. Аналогичным образом итогом всех программ десталинизации в России стал, наоборот, рост популярности «отца народов».

И сегодня мы видим, как ситуация на Украине актуализировала все смыслы и чувства, связанные с Великой Отечественной войной. Георгиевская ленточка из символа памяти превратилась в символ борьбы и сопротивления, за который на Украине сегодня могут и убить. Бандеровцы-неонацисты активировали те ресурсы русской исторической памяти, в которых заложено, что фашизм есть абсолютное зло. Поэтому события, разворачивающиеся на Украине, трактуются именно в таких категориях, а вовсе не только в категориях защиты «русскоязычного» населения.

В то же время наши «демократические» партнёры это зло либо поддерживают, либо закрывают на него глаза. Так, на интернет-ресурсе Deutsche Welle читателям объясняют, что никаких праворадикалов на Украине нет, а если и есть, они ни на что не влияют. По мнению руководителя израильской программы мониторинга ксенофобии на Украине Вячеслава Лихачёва, конкретно Яроша корректно сравнивать с европейскими христианскими демократами. «Он консервативный, он за свободный рынок, за снижение налогов, за христианские ценности, — пояснил Лихачёв в интервью DW. — У него лично нет ни этнического национализма, ни каких-то элементов расизма, ни ксенофобии». При этом в интернете не составляет труда найти многочисленные видео, где Ярош в лагерях подготовки боевиков «Правого сектора» объясняет, что их главная цель — война с Россией и уничтожение русских, а его многочисленные последователи открыто преследуют, избивают и убивают тех, кого считают врагами Украины. Но это не важно. «Говорить о правом радикализме, как о какой-то влиятельной силе, сыгравшей главную роль в революции или претендующей на значительное влияние в украинской политике, — значит противоречить фактам», — вот такие «экспертные мнения» распространяют не последние европейские СМИ.

Можно привести и другой весьма примечательный факт: в 2013 году сейм Польши обсуждал проект постановления о признании ОУН-УПА преступными организациями, повинными в геноциде польского населения Восточных крессов в 1939–1947 годах. В итоге сейм назвал Волынскую трагедию «этнической чисткой с признаками геноцида», не решившись на более жёсткую формулировку. Министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский призывал тогда не поддерживать документ даже в такой редакции, подчеркнув, что более «острое определение» негативно повлияет на перспективы европейской интеграции Украины. Сегодня Варшава одобряет военную «антитеррористическую» операцию против русских Юго-Востока Украины, призывая власти Киева доказать свою способность контролировать ситуацию. То, что осуществлять её будут наследники той самой ОУН-УПА, польских политиков не смущает.

Запад упорно называет неонацистов «сторонниками европейских ценностей», и это обеспечивает русским на Юго-Востоке моральное право быть бескомпромиссными в своей борьбе. «Защитим Родину от фашистов!» — лозунг совершенно иной энергоёмкости, нежели любое «право на самоопределение».

Осознают ли на Западе, какого дракона они разбудили на Украине? Возможно, кто-то в Европе и питал иллюзии относительно очередной «мирной революции», но в том, что американские кураторы путча вполне сознательно использовали ресурсы украинского ультранационализма, сомнений нет. Вопреки хору либералов, вопящих об агрессоре Путине, кровожадно стремящемся развязать войну, всё обстоит с точностью до наоборот. Те, кто годами взращивал на Украине неонацистов, готовились столкнуть два братских народа. Те, кто действительно стоит за украинской революцией, точнее, за «планом Б», который было решено привести в действие, когда не прошёл план мирного «оранжада», своей главной целью видели создание на Украине зоны хаоса и полномасштабной войны с участием России.

Но возвращаясь к символизму: нет лучшего способа вызвать абсолютно искреннюю ярость русских, чем реинкарнировать главное для них историческое зло. Во многом здесь кроется секрет нынешней поддержки обществом Путина. Дело не в том, что россияне такие заядлые империалисты и готовы пожертвовать уровнем жизни ради контроля над соседской территорией, и не в исторической миссии «собирания земель» для нового союза — евразийская интеграция идёт своим ходом и тем не менее в глазах россиян вовсе не является судьбоносным прорывом. Если бы Украина мирно шла к своей евроинтеграции, попытки её переубедить вовсе не сделали бы никого героем. Россияне бы сказали: ну, если они так рвутся в Европу, то и пусть себе идут. Даже если бы нам внезапно напрямую объявило войну какое-то государство и мы бы в этой войне одерживали верх — даже тогда, наверное, рейтинг лидера страны не был бы выше, чем сейчас. Сработало другое. Имидж защитника русских от нацистских бандитов, которых к тому же поддерживает Запад, — вот взрывная комбинация. И кстати, никто даже и представить себе не мог, что такое сочетание, в принципе, возможно в наши дни.

Планы и иллюзии

Запускать процесс очередного «оранжада», не имея представления ни об истории, ни о национальной специфике государства, чтобы по итогам получить распадающуюся 40-миллионную страну на грани банкротства и войну в центре Европы, — весьма зримый результат «профессионализма» западных экспертов. Как отметил Виталий Третьяков в статье «Кто похоронил единую незалежную Украину?», «Запад совершил катастрофическую ошибку, плоды которой он пожинает сейчас. (…) Запад поверил Киеву (и своим собственным иллюзиям, которые были столь сладостны) в том, что на Украине живут только украинцы и ещё несколько (но немного) миллионов «русскоязычных москалей», которые раз терпели 23 года украинизацию и обман со стороны всех предыдущих президентов, то и сейчас ничего не сделают. Однако этого не случилось». Автор подчёркивает, что «политика, построенная на невежестве, предрассудках и иллюзиях, рано или поздно кончается крахом». Конечно, по мнению Виталия Третьякова, мегастратегам стоило бы «в сторонку отойти и погрузиться в изучение истории России и Восточной Европы вообще». Но вряд ли они это сделают, а значит, продолжат эскалацию насилия, с тем чтобы «в очередной раз свалить на Россию, русских и Путина вину за собственное невежество, за свою алчность, за свой провал в деле «мирного поглощения Украины».

Серьёзным провалом западной политики оказалась и попытка устроить «оранжевую революцию» в России. Организаторы беспорядков споткнулись о консервативные убеждения большинства населения. НКО, работающие в нашей стране, избрали своей целевой аудиторией городской средний класс и либеральную интеллигенцию и смогли убедить своих кураторов, что «всё идёт по плану» и что скоро в Москве будет своя площадь Тахрир. В марте 2012 года Кондолиза Райс в статье «Надежды, которые подаёт российский средний класс» (The Promise of Russia’s Urban Middle Class) в Washington Post писала: «Будущее зависит от действий поднимающегося в России среднего класса, который интегрирован в (западный) мир и которому неприемлема коррупционная политика Кремля. …Оглянитесь вокруг, в Москве, Санкт-Петербурге и даже во Владивостоке, везде вы увидите зарождающийся средний класс, который владеет собственными квартирами, обставляет их в ИКЕА и балует детей в «Макдональдсе». Они тоже привыкли к нормальной жизни, у них другие взгляды на будущее… Мы делаем ставку на успех этих людей, а также имеем обязательство помочь им в его достижении». Предполагалось, что все эти люди, о которых пишет бывший госсекретарь США, выступят против Путина, тогда как группа его поддержки — политически ничего не значащие бюджетники. «Путин провёл искусную последовательную предвыборную кампанию, в ходе которой он сделал основную ставку на молчаливое большинство, зависящее от переполненного государственного кармана и для которого стабильность важнее реализации политических реформ», — писал тогда же Spiegel, называя врачей, учителей, воспитателей детских садов, военных, сотрудников спецслужб и полиции, пенсионеров и таможенников (порядка 60 млн человек, то есть 58% от 108 млн избирателей) некачественным путинским большинством. При этом Путин якобы отпугнул молодых образованных жителей крупных городов, которые необходимы ему для модернизации экономики.

На деле же некачественными оказались подобные прогнозы. «Болотный протест» был полностью маргинализирован — российский средний класс не пожелал идти на баррикады неизвестно ради чего. А оппозиционная либеральная интеллигенция, поддержав киевский Майдан после начавшейся уже фактически гражданской войны против русских граждан Украины, серьёзно подорвала свой и без того шаткий авторитет в обществе. Идея, что «Майдан — репетиция для России», столь вдохновлявшая наших либералов в начале этого самого Майдана, сегодня уже дискредитирована, а главное, она порядком дискредитировала самих либералов, как ничто другое.

К тому же далеко не все представители оппозиции оказались «против Крыма». Такие значимые для неё фигуры, как Сергей Удальцов или бессменный революционер Эдуард Лимонов, открыто поддержали решения Путина. Не приходится сомневаться и в том, что сделали для себя выводы и наши правоохранители. Раньше, стоя в оцеплении какого-нибудь очередного протестного митинга и глядя на мальчиков, девочек и бабушек, призывающих не душить свободу, российский полицейский или омоновец никаких особенных эмоций не испытывал: ну стоят и стоят, лишь бы не буянили. Теперь же все поняли, как демократические победители собираются обойтись с побеждёнными, — люстрационные и дискриминационные списки, включающие даже пятилетних детей, публичные издевательства и просто физическое устранение. Теперь-то уж точно ни один российский полицейский ни секунды не будет колебаться, выполнять ли ему приказ относительно «мирных демонстрантов» или нет. Вот как об этом написал Эдуард Лимонов, постоянно общающийся непосредственно с этим самым ОМОНом: «Я вот думаю, как наши отечественные офицеры полиции смотрят на происходящее в Киеве, на избиения, убийства милиционеров в Киеве. Я думаю, они смотрят и мотают на ус».

Ошибки кремленологов

После окончания холодной войны и распада СССР на Западе сочли, что Россия должна удовлетвориться ролью скромного младшего брата в большой западной семье. Как выразился недавно один европейский эксперт, «после окончания холодной войны многие думали, что Россия превратится в большую Польшу и надо просто помочь ей с демократическими реформами». Однако это западное высокомерие обернулось тем, что слово «демократия» в России стало ругательным, и после бесславных демократических 90-х российское общество на ура приняло консервативно-имперский курс. Как такое могло произойти, притом что у Запада за плечами был вполне успешный опыт работы по ослаблению СССР?

Известный российский философ Александр Зиновьев в статье «Эволюционный перелом двадцатого века и новые функции учреждений разведки» в 2001 году писал о том, что во время Второй мировой войны у Запада в целом и гитлеровской Германии в особенности степень научности понимания Советского Союза была крайне низкой, хотя информации имелось в достатке. «И это стало одной из причин поражения Германии — фактор, на который до сих пор обращается очень мало внимания, — писал мыслитель. — В холодную войну степень научности понимания Советского Союза со стороны Запада возросла, а понимания Запада со стороны Советского Союза стала снижаться и упала почти до нуля к концу войны в силу идеологического кризиса. И это обстоятельство стало одним из важнейших факторов поражения Советского Союза». После распада СССР теперь уже Запад, решив, что Россия — побеждённая страна, стал подходить к ней с теми же мерками, что и ко всем посткоммунистическим стран. Не обращая внимания на то, что число сторонников неолиберализма и глобализма в российском обществе невелико, тогда как большинство — вовсе не «бессловесная масса», а народ, разделяющий вполне ему понятные консервативные ценности и поддерживающий модель сильного суверенного государства, Запад попытался реализовать в России сценарий «оранжевых революций 2.0». И сегодня, уже в ходе украинского кризиса, западные эксперты продолжают уповать на европеизированный средний класс и бизнес. Так, историк Тимоти Снайдер пишет в газете Frankfurter Allgemeine, что Россия слишком зависит от Европы, в которой русские регистрируют свои фирмы, проводят время отпусков и куда посылают учиться своих детей. На самом деле подавляющее большинство россиян никогда не ездило заграницу, никогда не занималось бизнесом и не отправляло детей на учёбу в Старый Свет. Санкции против России коснутся богатых и успешных — но их в России всего несколько процентов. Понятно, что о нас в Европе судят именно по тем нашим соотечественникам, которые приезжают туда отдыхать, учиться и делать бизнес. Но они не вся Россия.

Большинство же россиян, их интенции, менталитет, цели и идеалы Западу непонятны, да никто и не пытается их постичь. Но именно апелляция к этому большинству и позволила Путину провозгласить идеологической доктриной консерватизм, а во внешней политике уверенно придерживаться национально ориентированных позиций, пытаясь, насколько возможно, позиционировать Россию как равноправного партнёра Запада. Последнее, кстати говоря, не встретило понимания у наших «друзей» — и это тоже стало одним из аргументом в пользу «крымского разворота». Путин всё время предлагал европейцам, развивая идеи, озвученные ещё при Горбачёве, проект «общеевропейского дома». Однако ни наивные мечты Михаила Сергеевича, ни прагматические варианты Владимира Владимировича атлантистский Запад не заинтересовали. В ответ мы получили расширение НАТО на восток, «Восточное партнёрство», беззастенчиво ставившее целью максимально оторвать от России соседние, исторически с ней связанные страны — бывшие республики СССР, беспрецедентную русофобскую риторику западных СМИ, неслыханную даже для времён холодной войны. И наконец, попытку «забрать Украину».

Рассчитывали ли эти «проектировщики» на успех? Вполне. Ведь в логике технологически-коммерческого принятия решений Россия не должна сопротивляться, рискуя экономикой, благосостоянием граждан, имиджем в мире и так далее. И граждане не должны противиться, потому что себе дороже. Но граждане оказались мотивированы иначе.

Впрочем, эту ошибку глобализаторы учтут и, несомненно, скоро начнут серьёзное и глубокое изучение российского общества, чтобы найти новые подходы к его переформатированию в своих интересах.

Доктрина для русской цивилизации

Крым стал поворотной точкой в выборе Россией своего пути. Вполне возможно, что неумолимая логика дальнейших событий приведёт мир, Россию и Европу к серьёзным потрясениям. Но именно нынешние события уже стали тем фундаментом, на котором может начать собираться и отстраиваться новая русская цивилизация. Совершенно неслучайно уже принят закон об упрощённом получении российского гражданства фактически для всех, кто владеет русским языком и чьи предки жили на территории Российской империи или СССР.

Эта цивилизация не хочет конфронтации ни с Востоком, ни с Западом. И она стремится не к политическим, а идейным союзам. Неспроста Путин и в крымской речи, и на «Прямой линии» подчеркнул свою уверенность в том, что и в Европе есть масса людей, которые не хотят жить в парадигме трансатлантизма и готовы к честному партнёрству с соседями. Хотя, надо быть реалистами, судя по нынешней риторике ЕС, никакой Европы от Лиссабона до Владивостока, объединённой общими ценностями, не будет. Если ЕС и дальше предпочтёт вопреки своим экономическим интересам и вопреки интересам своей безопасности конфронтацию с Россией, последняя будет вынуждена идти на сближение с восточными соседями.

Означает ли это отказ от «европейских ценностей»? Скорее наоборот, Россия сегодня склонна рассматривать себя как «другую Европу», как страну, способную сохранять именно европейские консервативные достижения. Усиление внешнего давления, особенно в информационной сфере, даст обратный эффект: на фоне удивительной выборочной «слепоты» и двойных стандартов западных критиков их мнения больше не будут иметь сколько-нибудь значимого влияния на внутрироссийские настроения. Кредит доверия россиян Путину в такой ситуации позволит преодолеть последствия даже самых тяжёлых экономических санкций, если Запад решится  их применить.

Но на этой волне внутри России вырастут и требования к власти — именно со стороны тех, кто сегодня её поддерживает. Потому что от руководства страны, способного на такие смелые внешнеполитические шаги, будут ждать подобного же поведения и во внутренней политике. Именно несоответствие этим ожиданиям и отсутствие национально ориентированной внутренней политики, а вовсе не изоляция со стороны Запада, может стать главным испытанием для России при любом развитии событий. И удача ей будет сопутствовать только в том случае, если в своих действиях власть и элиты начнут руководствоваться не инструментальными подходами, а той самой метафизикой, которой после «конца истории» якобы не существует. В контексте евразийской интеграции это означает одно: если Россия справится, соседи сами будут искать выгодных союзов с такой страной.