Временами Кеосаян появлялся в своих фильмах — то в качестве рефери боксерского матча, то как праздный волокита в парке. В «Короне Российской империи» его персонаж даже попал в титры. «Шустрый брюнет» — так назвал себя автор трилогии о неуловимых.

«Красиво не соврать — истории не рассказать», — изрек Буденный в финале первых «Неуловимых», как бы благословляя автора на задорный гон. Квартет подростков-стригунов выжигал махновщину в степях под Джанкоем, подрывал офицерские клубы бильярдными шариками и ходил на руках по перилам Эйфелевой башни. Врангелевская конница шла в лобовую под черным знаменем с черепом, костями и лозунгом «Свобода или смерть». Белый конвой распугивал медведь. Сподвижник красного дела Буба Касторский пел оригинальные частушки. Дети метали ножи и лассо, отрабатывали приемчики джиу-джитсу и срубали из наганов горящие фитили динамитных шашек.

Притом, в отличие от любых детских приключений, трилогия отнюдь не игралась в поддавки и не гарантировала орлятам безопасности. На первой же минуте враги убивали отца. Во второй серии погибал Буба. Незадолго до смерти он же говорил пришедшей на связь Ксане: «Все кукуете? А между прочим, господа из контрразведки за ваше кукование могут сделать такое, что сказать противно», — и старшим школьникам уже было понятно, что имеются в виду отнюдь не пытки каленым железом. Враг был настоящий, и пули весили те же 9 грамм, что и в большой жизни, что и обеспечило серии вечную славу. В «Короне» режиссер, конечно, поддался детсадовским вкусам, стал больше комиковать да к тому же воскресил всю сволочь, убитую в предыдущих сериях, — от атамана Бурнаша до полковника Кудасова. Шествие живых мертвецов и рота офицеров, переодетых католическими монашками, конечно, сильно подорвали веру в похождения великолепной четверки, но такова уж судьба любой франшизы. Фильмы с продолжением потребляют преимущественно дети, и, начав с тяжелой и честной жести, авторы всего мира безотказно съезжают к шуточкам о проктологе и умильным эпизодам с собачками (деградация «Терминаторов» и «Смертельного оружия» памятна в этом смысле всем).

Тем выше был кураж первых «Неуловимых», неподражаемой жемчужины советского мифа. Кеосаян безошибочно эксплуатировал весь архив местами вульгарного детского сознания: и пионерлагерный фольклор про гроб с покойничком, и ночные тимуровские сигналы «ку-ку — кукареку», и ответную порку взрослого самодура. Были кавалерийские скачки, потасовки, прыжки со скал, автомобилей и каруселей. Бешеные дети на равных играли в злые взрослые игры, не забывая попутно бить стекла, отстреливать бельевые веревки и оставлять пугательные записки корявым почерком. Ночные рейды с греками-контрабандистами, заарканивание аэропланов и разгадки шифров заветного сейфа прямо отсылали к бульварной литературе начала века про черную полумаску. К 50-летию революции Кеосаян довершил то, что не удалось когда-то Павлу Бляхину и к чему был близок 30 лет спустя Анатолий Рыбаков с его «Кортиками» и «Бронзовыми птицами», — создал красный детский комикс. Бляхин в «Красных дьяволятах» был к этому вполне близок, его цирковые герои похищали и пороли самого Махно — однако группа педагогических начетчиков во главе с Крупской выступила резко против оболванивания большевистской истории. Понадобилось сорок лет, чтобы трепетный пафос переворота вошел хоть в какие-то рамки и позволил развернуться жрецам благородного авантюризма.

Его достижения подлежат оценке в параметрах большого масскульта. За 23 года в кино режиссер Кеосаян поджег, пустил под откос и развеял в прах: два поезда, автомобиль, аэроплан, супертанкер, офицерский клуб города Одессы и жертвенную серьезность историко-революционного кино. Создал фантастический конный аттракцион с локомотивом, равного которому не знала история вестерна. Заработал миллионы прокатной платы и дал единственную главную роль суперблондинке советского экрана Светлане Светличной («Стряпуха»).

И уже на фоне этого голливудского великолепия сделал чудесную комедию «Когда наступает сентябрь» — про Джигарханяна, который на закате жизни ведет внука в первый класс.